Рафинированная женщина

  Посвящается всем, вернувшимся из сталинских лагерей…

 Это миллениум… Начало тысячеления…
Помните, этот новый, двухтысячный, где были одни нули…
Это — отрывок из моего миллениума…

 

 

Автор:
 Замри, мгновение. Вот откровение…
 В домишке стареньком, где двор Тверской, живёт одна на белом свете…И нету больше другой такой.
 Иду я в гости к бабе Кате. Она не ждёт, и будет рада. Любовь моя, моя отрада…
 И вот уже я хлопочу и розы ставлю, куда хочу. На бабе Кате боа фасонное из страусиного пера
 Почти что новое, начала века. И нет пальто у человека. Есть дни бессонные и эта встреча…И память.
 Память…бесконечна. И всё всерьёз. Как на пластинке… Вязанка роз. На листьях — льдинки.
 У бабы Кати глаза бездонные, иссине-синие…Сама Россия.
 И возраст нежный у бабы Кати…Уж скоро пять, как длится осень…
 Про девяносто никто не спросит, Итак…всё ясно, как жизнь прекрасна!
 Ах, эта старшая Россия! Давным-давно вернулась с нар,Но не выносит света фар…
 Сейчас и имени не помнит, и позади уже кошмар…И тихо-тихо вся отходит…
Уж стол накрыт ажурной скатертью, хлопочет Катина подружка,
Седая, хрупкая старушка. Звалась Танюшею, Танюшкой…
Молчит и слушает в пол-ушка.
Катя:
— «Как дивно нынче пахнут розы…Вот так всегда, когда с мороза…
  Ты помнишь, Таня, в сорок пятом?…Их под ноги своим солдатам
  Бросали на асфальт Тверской… Был аромат совсем другой…»
Автор:
  Икра и сёмга здесь так кстати, и я спешу их покормить:
«Вот, Тата, здесь ещё салатик, про поросёнка б не забыть»…
Катя:
-» Прости нас, детка, давно не ели…Была соседка на той неделе…
   А спички кончились вчера… Какая чёрная икра!…
   Нет, не хочу я пармезана, и больше кушать не смогу,-
   Свою фигуру берегу!…»
Автор:
  А знаешь, Катя, я ж с поклоном к тебе примчалась свет-заря…
Катя:
 -» Да что ты, детка…Все, кто помнит, давно оставили меня…
     Они уже на небесах.
     А их поклоны…на часах»
 Автор:
  Тебе поклон от «новых русских». Прислали все эти закуски и очень просят извинить…
  Работы — уйма, заскочить никак теперь не удаётся.
 Катя:
 -«Конечно, детка, понимаю…Поклон их нежно принимаю.
    И буду рада у себя их чаем угостить радушно…
    Работа…да…работать нужно…»
Автор:
 Ох, Катя, я ж совсем забыла, ты помнишь, как всегда любила  английский чай. Его прислали мои названные братки.
 Заварим Таня, Здесь конфетки…и всё, что лечит от тоски…
 Катя:
  — «Скажи мне, девочка, когда ж ты выросла?…
      Ведь я же помню тебя с косичками. Вертелась с зеркальцем,
      Впервые пудрилась, спешила в туфельках на электричку…
      Скажи мне, детка, как ты вынесла себя…из той беды бездонной?»
Автор:
Ой, что ты, Катя…Небо — синее. И звон в церквах такой же, звонкий…Ты же сама меня учила глаза под солнце подставлять…
И раны все мои лечила, тебе ли этого не знать?…
 Катя:
— «Скажи мне, детка, а что же танго? Теперь танцуют? В кафе-шантан?
    А ты флиртуешь, когда танцуешь?…Ах, как любила я казино…
    А руки…руки тебе целуют? С бароном, в Венгрии…давно…»
Автор:
Кать, можно я поставлю твою любимую пластинку? Вы отдыхайте, вы устали…
Вам принести ещё тартинки? Сварила борщ. У вас всё есть. Пирог достала из духовки…
Ну, мне пора. Ах, да, присесть. Ну что ж, пока, держите хвост морковкой!
А на пластинке поёт Вертинский. Трещит пластинка, как снег в мороз…
Поёт Вертинский, почти забытый, поёт о счастье…Почти всерьёз…
Уходит век. Грядёт другой. И розы тонкий аромат
Коснувшись щёк мне тихо скажет:
«Никто. Ни в чём. Не виноват. И никого…Бог не накажет»…
Полина Стрёмная

© Copyright: Полина Стрёмная, 2016

Регистрационный номер №0353476

от 4 сентября 2016
Источник:http://parnasse.ru/prose/small/stories/sinii-troleibus.html

Реклама