Качели

Предисловие:
Всё в этой истории было с самого начала странно…

Жизнь. Она ставит и ставит перед нами задачи, которые с годами всё сложнее. Видимо, она уверена, что мы уже набрались опыта, нахлебались
вдоволь разных разностей и пора уже, пора что-то с этим делать…Это она так думает. Поэтому каждый раз вызовы от неё всё круче и мощнее…
Словно я поднимаюсь в гору, и  уже нечем дышать. Но я же не альпинистка… Видимо жизнь в своей бухгалтерии что-то напутала, или нарочно подкидывает и подкидывает мне задачи, с которыми кто-то другой не справился. Дескать, пусть и эта теперь порешает…Вдруг, получится у неё…

Возращаясь к Алексу

Оставив сайтик знакомый, ушла по-английски. Не считала нужным кого-то огорчать подробностями. А там, после ухода, жизнь продолжалась.
И я, получая в почту то, на что уже никак не могла ответить, радовалась за своих близких друзей. И вдруг письмо, странное, всего пара строчек.
Отправила в спам. Незнакомый почерк, незнакомый стиль…А потом эти письма стали приходить чаще, а потом — ежедневно…Несколько лет.
Не читая, я их просто складывала в папку, потому что ясности не было, некогда было…Что до реала, то реал то жёг и плавил,  бросал на лёд и наблюдал. Молча. Странно, он писал и писал. Не получая ничего в ответ. Читая всего одно стихотворение…Написанное не ему, моему старинному другу. Подумала, не заходя, видимо, буквы изучает в отсутствие букваря, подумала и забыла…
Чтобы вы поняли, читал он вот это…[url=http://fabulae.ru/poems_b.php?id=241596]http://fabulae.ru/poems_b.php?id=241596[/url]

Наговорившись с жизнью досыта, выпив и проглотив всё, что она для меня расставила по углам, стало ясно, она, жизнь, от меня так просто не отвяжется. Придётся действовать, причём действовать срочно. И, скорее всего, это моё действо станет последним танцем шмеля перед ударившими морозами… И я побежала…
Нет, я принялась носиться, сбивая ноги, и понимая, что всё, в сущности, абсолютно бессмысленно. Но надо. Надо не сдаваться, не складывать крылышки, не отставлять метлу, а бежать, лететь, несмотря на любую погоду, вперёд…Точнее, ползти, потому что мне только казалось, что я бегу и могу…
И смогла. Странно, конечно, но смогла. Потому что кроме равнодушных, беспечных и  откровенно хамоватых встретила настоящих…

Вернувшись, я стала пытаться как-то себя собрать, постоянно отвлекаясь на вызовы, которые превратили серое шоссе в абсолютно чёрное, словно в этом месте, в этом году только и было-то, что сплошные дожди…И постепенно, возвращаясь оттуда, куда и ходить-то не надо, я вспоминала всё, что было до того времени, которое называлось жизнью… Наверное, это было началом какого-то очередного возрождения, или восхождения на очередную какую-то гору, правда, без альпинистских ботинок, босиком…

Долго, долго и безнадёжно я собирала и собиралась…. И собрала очередной жизненный пазл…Потому что надо было, пора было возвращаться оттуда, откуда обычно не возвращаются. Во мне не было любви. Не было ничего. Ничего, кроме пепла. Разрушенная, опустошённая, я входила в привычное. Постепенно. На ощупь. Уже привычно и не боясь.

Достав из папки письма, я отправилась туда, где он их писал… Первое, что я увидела, было то, что когда-то было домом, это был фрагмент развалин без крыши и окон…  Через несколько дней пара строк — «Я здесь живу»…
Ничего не понимая, я стала читать то, что писал этот чудак. Он никогда не отправлял смайликов. Он писал какие-то строчки. По строчке ежедневно. В перерывах между боями и операциями…
На моей странице, под этим стихотворением. Вчитавшись, я поняла: За букварь надо мне садиться. Потому что со мной говорит философ.
Спокойный, мудрый. И говорит языком Эзопа. По другому — не мог. Нельзя.
Писал он с войны. Писал в мир. В тот мир, забытый, уснувший и такой от него далёкий. Писал, когда мог, в любое время суток, в перерывах между вытаскиванием танков из грязи, операциями, бедой.
Писал из людского горя, бесчеловечного, немыслимого и свалившегося на целый народ. Пытаясь остаться там, откуда нельзя было уйти, бросив всё, человеком…Доктором, врачом, хирургом, анестезиологом. Всем. Ради жизни. Вопреки смерти…
Ему было, наверное, всё равно, отвечу ли я… Потому что место, из которого он писал по строчке, было адом…
Я читала и читала эти строчки из ада…Эти буквы из ада. Думала, что вот оно, наказание мне, возомнившей, что я — на краю… А край, — он там, у того незнакомого мне человека с войны…Они были полны жизни. Мира. Того мира, где грязь, кровь и потери…
Так я открыла Алекса… Наша дружба продолжалась много лет. Я видела те фото, которые можно было отослать через кого-то… Чувствовала и сопереживала всем своим существом всё, о чём он говорил…Потому что уже было нельзя отсюда, из этого мира, который и существовал-то только
потому что там, на войне, жил этот парень, писавший по строчке из пекла, нельзя иначе.
Запреты. Нельзя ему. Нельзя мне. Нельзя нам. Потому что война. Потому что мир.
Благодарностью это даже нельзя назвать…Скорее, качелями между войной и миром…Качели раскачивались, взлетая в небо, из войны к миру и обратно, — из мира к войне…
Мирную жизнь с фотографиями, которые я делала, с осенью, зимой, Лёкой и цветами на подоконнике, личное, я выкладывала…Он хотел на это смотреть. Я же смотрела те фотографии, которые делал он и выкладывал, когда была такая возможность, сам или через кого-то…
Мы никогда не говорили о личном. Это было никому из нас не нужно.  Иногда говорили по ночам, потому что на рассвете бомбили…Оперировал он круглосуточно…Не до разговоров…
И всё же, эти качели были таким личным, таким проверенным временем и настоящим, на которое способны только мгновения. Мгновения между жизнью и смертью. Мгновения, ценою в жизнь…Мгновениями между войной и миром…Откровенными, честными и искренними…
Качелями от войны к миру и обратно…

Полина Стрёмная

 

Послесловие:
Я надеюсь, я очень надеюсь, что когда-нибудь, он вернётся с войны к своим взрослым дочерям…
Вернётся целым с войны.
Я верю, знаю, что и враги, и друзья, которых он оперировал и оперирует ежедневно там, на войне,
никогда его не забудут… Потому что он — врач, хирург, спасающий жизни в аду…
В аду, который стал местом его работы.
Реклама