Марсианин

Он лежал в палате, в которую редко кто заходил, кроме врача на обходе, да санитарки. Говорили, что он колдун. Да многое поговаривали, но всё это было неправдой.
Его не навещал никто и никогда, а санитарка иногда рассказывала то, что слышала от него самого. И всё это действительно было как-то непривычно, слишком неправдоподобно, чтобы поверить…Поговаривали, что у него на чердаке есть новенький гроб, который он сам смастерил для себя и берёг там среди прочих вещей.
Разное поговаривали. Но почему же колдун? Я не знала. И решила узнать всё от него самого.

Окно в палате было открыто, когда я постучалась и вошла. Холодная весна стучала по подоконнику стылым, казалось хронически неизбывным дождём, который вползал вместе с утренним туманом в это место. Я принесла ему чашечку свежего кофе, который сама только что заварила, зная, что кофе здесь никому нельзя и пьют его до обхода задолго, чтобы из палаты успел выветриться аромат…
На постели лежал человек абсолютно непохожий ни на колдуна, ни на больного мужчину, он вообще не был похож ни на кого доселе мною виденного. И от увиденного, я запнулась, едва не выронив кофе, но всё же удержалась и поставила чашку на его тумбочку, не сказав ни словечка. Казалось, мои губы обледенели, либо занемели от восторга… Я смотрела на него, вглядывалась и удивлялась тому, что видела перед собою.

Он был средних лет, спокоен, и удивительно равнодушен к тому, что я поправляла ему подушку, потом поднимала его голову и поила его с ложечки этим своим кофе до тех пор, пока чашка не опустела. Мне в секунду показалось вдруг, как только я вошла, что он всё про меня знает, во всём уверен. И даже знает всё то, чего пока ещё не было… И это было первым, что меня потрясло.
Он допил кофе, откинул голову на подушку и вздохнул каким-то странным, нет, особенным музыкальным словом… Хотя это было простое «Спасибо», мне показалось, что в этом весеннем холоде и тишине зазвучали какие-то струны… И самое удивительное, — я их услышала, потому и спросила сразу: «А где твоя гитара?»
— Дома
-А почему не здесь? Ты бы быстрее…
-Принесут, если ты хочешь
-Так никто же не ходит к тебе
-Это неважно. Вечером гитара будет уже здесь. Если ты хочешь.
-Да, я хочу.
-А что ты хочешь? Скажи, я сделаю.
-Приходи. Можно без кофе. Просто так, если можешь. Можешь?
-Могу…
Так началась наша дружба. Я приходила. Сидела и слушала его целыми днями. Мы не говорили о том, что болит. Не было этой темы.
На меня с подушки смотрели глаза. Они были особенные, эти глаза. Совсем не такой разрез и не так поставлены, как у нас всех. Когда мы уже стали ближе, я сказала ему об этом и спросила: «Ты марсианин, да?»
-Почти, -услышала я тогда в ответ.
Гитара и правда, помогла. Через неделю он уже стал вставать и потихонечку ходить по палате. Врачи диву давались, говорили, что это невозможно, но факт. Его начали таскать на какие-то обследования, он злился, а я всё время прятала и прятала его гитару везде,где только могла, чтобы её не нашли. Он и правда играл восхитительно. К тому времени я уже знала и про гроб на чердаке, и про сад и цветы, по которым он тосковал. Оказалось, что гроб — не самое интересное. У него была оранжерея, в которой он выращивал какой-то новый сорт роз. Их было так много, и всё складывалось тогда так удачно, что скоро из бедного человека он стал богатым, потому что на его розы всегда был небывалый спрос.
Прошло немного времени, может, пара месяцев, у него всё наладилось, и его уже готовили к выписке. А мой срок всё отдалялся и отдалялся. Застряла.После выписки этот марсианин вернулся. Так теперь все его называли. И он не возражал.
Уже к концу лета он приходил навещать меня каждый день, меняя в банках с цветами, которые приносил, свои необыкновенные цветы. Они появились только к концу лета… Это были синие розы. И стало понятно, что у него получилось то, чего не было на свете.
Всё-таки, он был тем самым, кого я в нём почувствовала и угадала. Марсианином.

Война делает людей иными, не такими, какими они были до неё. Вот почему человек с золотыми руками учится жить в мире совсем-совсем иначе, как ни жил ни до, ни потом. И наверное, если он сумеет ту беду как-то отпустить потихонечку от себя, то нет, конечно, не подумайте, его сердце не станет новым и здоровым… Он просто найдёт свой выход из безвыходного для многих. И просто заместит уродство красотой…Он же Марсианин…

Попробуйте вырастить любую розу. Как Маленький Принц. Для себя. Это так непросто, здесь без колдовства и выносливости с терпением не обойтись. А потом носите речной песок и , вымыв его,  прокалите его в печи, которую сложите сами, чтобы посадить в тот песок черенки вашей розы… Попробуйте вывести новый сорт розы. Сделайте то, что никому до сих пор не удалось в этом мире. Сделайте свою розу синей, голубой. А Марсианин это сумел сделать, раскрыв мне секреты своей оранжереи.А говорили, что колдун… Колдун и есть.

Они есть рядом с нами, эти люди, прошедшие войну. Вынесшие из неё такой опыт, такое горе, что не нужно и пробовать, нет, даже пытаться пробовать не надо. Присядьте рядом. Ваши глаза зрячие, с вами тепло. И сделайте так, чтобы глаза Марсианина, их глубина вновь заиграла лучиками крошечного счастья и жизни, достаньте из себя самоё тёплоё, что есть в вас… И тогда вы поймёте и Маленького Принца, увидите и выслушаете всю ту боль, которую несёт с собой любая война.

Нет, сейчас вы уже ничего не исправите в той судьбе. В тех судьбах. Но возможно, черенки ваших роз закалятся и из них вырастут на любой искорёженной земле розы. Любого цвета. Даже синие или чёрные. Чтобы радовать и согревать чьи-то другие сердца. Души всех, кто вернулся или остался там. На земле, прорастая в ней памятью…

Свет… точка

За окнами больничной палаты резвилась весна.Яркая,сочная,она противилась, кажется, всему, что видела в окнах, не принимая и не понимая тот мир.Она стучалась ветками в те окна,словно стараясь что-то сказать или шепнуть людям за окнами.Слышали ли они её, принимали, или грустная история мешала им делать это, не знаю.
По коридорам больницы ползла неспешная утренняя суета,замешанная на обыденности. Ритм её был для всех привычным, рутинным. Дышал лекарствами, тихими разговорами,скрипом тележки, развозящей завтрак.
Ветер,не дававший спать ночью, усиливался,становился всё злее,страшнее,больные жаловались на плохое самочувствие,стонали, ворчали, кто-то заваривал кофе. Ждали сильную грозу,но её всё не было.

К обеду обстановка стала тревожной, начались звонки, беготня по коридору персонала, больные поняли, что происходит что-то ужасное,но двери палат были закрыты, каждый просто лежал, не желая говорить, или пытался уснуть после обхода. Воздух был полон напряженного ожидания. Скоро стало понятно, что привезли кого-то слишком тяжёлого, потому что все операции отменили.Больные, выходя в коридор, приносили новости. А за дверью операционной уже горела красная надпись»Не входить, идёт операция!» Гроза, наконец-то, принесла так необходимую свежесть, ветер стих, природа, казалось, отыграла свою  тревожную мелодию, и успокоилась, натворив бед.

Утром в палату из реанимации привезли новенькую, ту, что оперировали срочно и долго. Это о ней уже знали все всё знали, или думали, что знают. Она была крановщицей. Кран, на котором она работала, не выдержал ветра и рухнул, сломав в ней всё, что было можно, поделив её жизнь разом на «До» и «После»… Кто-то поспешил выписаться, кто-то попросился в другую палату, потому что здесь вмиг стало непросто. Кого-то перевели, кого-то выписали, оставив лишь тех, кого нельзя было трогать.

Миш Мишич, наш лечащий врач, заглядывал к нам чаще, чем обычно, у дверей прижимал палец к губам, намекая на так необходимую тишину и покой, задерживаясь подолгу у койки, на которой лежала под одеялом груда бинтов. Первая неделя была тревожной. Это все понимали, но вот и она закончилась, и Миш Мишич разрешил нам открыть все окна, чтобы впустить весну. В палату хлынула сразу жизнь,бившая по окнам. Другая, очевидная в своей очаровывающей суете, ароматная, вкусная,звонкая, пёстрая.

-Какой день? Какой день сегодня?-груда бинтов заговорила…Это было так внезапно и неожиданно, что Полька, сорвавшись с подоконника, на котором загорала со всеми,кто хотел, вместо ответа закричала:»Ураа, она говорит, ура, ура!» И она пустилась в пляс по палате, кружась и вопя от счастья;»Живая, живая, живааая!»За этим её и застал влетевший в палату, как обычно, неожиданно Миш Мишич, оторопевший от увиденного и услышанного. Трое других, сидевших пока на подоконнике, поспешили смутиться, увидев его, а Полька, упавшая от своего танца на руки Миш Мишича и не дающая ему ни слова вымолвить, радостно сообщила:»Миш, она живая, живая, и она говорит, ты представляешь?!» Миш Мишич  не представлял. Он знал. Надеялся, что всё сделал верно, и ждал. И вот оно: «Она заговорила!»Вмиг согнав всех с окна и пригрозив(да кто же ему поверит, что он злой),- выписать всех разом за нарушение режима,он присел возле груды бинтов, улыбаясь, как показалось Польке, гораздо шире своих ушей. Тихонечко он стал её спрашивать, так же тихо измерять давление, пока палата, замирая, старалась ловить каждое его слово и каждый ответ из-под груды бинтов.

-Какой сегодня день?-вновь спросила груда бинтов

-Счастливый,счастливый сегодня день,-ответил Миш Мишич, — сейчас на перевязочку съездим, потом обед, и ты, Светочка, будешь с сегодняшнего дня здесь старшей,потому что Полька -отпетая хулиганка, сама видишь, а ты у нас женщина степенная и надёжная.

Груда бинтов вздохнула и согласилась. Миш Мишич быстро осмотрел всех и вылетел из палаты так же стремительно, как влетел. Миш Мишечем его назвала Полька, он не спорил, привык, это звучало как-то по-доброму, не так, как на планёрке или взбучке у главного. Там его звали Михал Михалыч, а слышалось ему совсем другое: Нахал Нахалыч. Не все готовы были простить ему молодость, отсутствие опыта и того, как он возится с каждым больным. Это вызывало раздражение. В ординаторской Миш Мишич не стремился заводить дружбу с кем-то из коллег, ему постоянно было некогда, он стремился сам всё увидеть, сделать, понять, меняя назначения больным, подбирая лучшее и скорое, либо новое, а медсёстры, привыкшие читать назначения раз в неделю, выходили из себя и бежали жаловаться, получив от Миш Мишича простой вопрос: «Почему вы дали лекарство, которое я отменил?» огрызались и каждый раз возмущались, сплетничали. Вот только больных, которые выздоравливали у Миш Мишича быстрее, чем у других, это не касалось. Они его обожали, подкармливали, когда родственники приносили им что-то вкусное, делая это от души…Миш Мишич стеснялся, отказывался, благодарил, но брал от больных то, что ему приносили. Он часто дежурил, работал, не вылезая из больницы сутками, подменял коллег, которые этим охотно пользовались, и все знали: «Он вечно голоден».

После перевязки, бинтов на Светочке становилось всё меньше и она спала. А вечером, когда она проснулась, все стали приставать к ней с вопросами, что да как. Светочка рассказала о предчувствии в тот день, плохом сне накануне и о том, как она не хотела лезть на свой кран. Она ходила к прорабу, говорила ему, что нельзя при таком ветре работать, но в ответ услышала и поняла:»Уволит, ему наплевать на всё». Быть уволенной она не могла никак. Деньги, что ей здесь платили, были немалыми, она их все отдавала своей дочери, ради которой продала свой дом под Смоленском, поддавшись на её уговоры. Здесь вместо квартиры, в которую её обещала поселить дочь, чтобы жить вместе, дочь поселила её в снятой за копейки одноэтажной развалюхе с текущей крышей, провалившимися полами и огромными крысами, которых она очень боялась. Дочь сказала, что это -временно, приходила к ней в день получки и забирала все деньги.Поэтому Светочка, чтобы не погибнуть без крова и от голода, после работы на стройке шла мыть подъезды…Денег ей хватало, а дочери было мало… Мы гадали, что же это за дочь,что же с ней-то случилось, если ни разу не навестила мать в такой жуткий час. Спрашивать не хотели, Миш Мишич запретил нам Светочку тревожить.За небольшой срок её все полюбили и хотя знали, что ходить она скорее всего никогда не сможет, ей никто этого не спешил сообщать. Светочка,как оказалось, не всегда была крановщицей, она всю жизнь проработала поваром в заводской столовой, выучившись на крановщицу только здесь, дочь подсказала,где больше платят. Девочки в палате быстро обзавелись тетрадками, да и стали записывать за Светочкой её простые и вкусные рецепты. Миш Мишич, влетая на обход, каждый раз шутил:»Вот вылечу всех, может, угостите когда-нибудь этой вкуснотищей». Все обещали, отлично понимая, что никогда-никогда этого не будет… Кто ж захочет возвращаться-то в больничку после выписки…

Миш Мишич уже разрешил её навещать,  Светочку навестил следователь, который долго убеждал её подписать какие-то бумаги, чтобы посадить прораба. Но Светочка не подписала, только к вечеру ей стало хуже… Лето уже было в полном разгаре, духота… Миш Мишич, как обычно, согласился сразу же кого-то подменить, чтобы подежурить. Она ничего не просила, кроме компота по своему рецепту. И тогда Миш Мишич отпустил Польку домой, наказав ей вернуться с рассветом, чтобы никто её не засёк на вахте, сварить ей этот компот. Полька схватила такси, объехала все магазины, дома-то у неё было пусто, и принялась, как вошла в дом, варить компот по Светочкиному рецепту. Потом она поставила его охлаждаться, сон догнал её, уставшую, и не понимая, как же это, она уснула… Ночью она проснулась от духоты, приближалась гроза, она налила себе в чашку компот, выпила его и, перелив компот в банку, отправилась ловить такси. Компот был необычайно вкусным. Пока ехали до больнички, таксист несколько раз поинтересовался, куда же она так спешит ранним утром, да и чем же так вкусно пахнет из её сумки. Но Полька не успела ответить, больничка была рядом с её домом,заплатив таксисту, она побежала через приёмное, в обход всей охраны, быстрее, ещё быстрее к себе в палату…Палата была пуста. Девочки, не смотря на раннее утро, сидели почему-то в курилке, хотя никто из них не курил. Полька, ничего не понимая, дёрнула дверь ординаторской. Миш Мишич сидел там один. Он выглядел совсем не так, как всегда, и потому Полька молча присела на краешек стульчика и стала смотреть в ту же точку на стене, куда смотрел Миш Мишич.Так они сидели, пока Полька не сообразила сказать:»Миш, а я со Светочкиным компотом вернулась. А она где?» Миш Мишич вздрогнул от её голоса, перевёл на неё взгляд и развёл руками молча… Полька сорвалась со стульчика, принесла компот из палаты, налила в стакан и протянула Миш Мишичу:»Пей, он вкусный-то какой!» Миш Мишич взял стакан, выпил компот и каким-то хрипящим голосом сказал, наконец: «Поль, она бы жила, Поль. Но дочь пришла её навестить.» Полька бухнулась на стульчик, уставилась на него, не мигая,  и, поняв, что горло у неё пересохло,налила Светочкиного компота в тот же стакан, выпила его и, не веря собственной догадке, сказала каким-то чужим голосом:» Значит, Бог услышал Светочку и забрал к себе! Точка!» Миш Мишич кивнул:»Значит, так.Точка».

Санитары мыли палату, больные вернулись на свои места, больничный день начинался. Жизнь катилась своим чередом в зенит лета….

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Женский день

Отчаянно завидуя своей подружке Ольгусе, которую считала более удачливой, чем она сама,Римка думала,что же такого ей подарить, чтобы с одной стороны, уесть, да покрепче, а с другой стороны — сохранить лицо и не угодить, нет, а превзойти в изобретательности. С этими мыслями, справедливо замечу, достаточно искренними, Римку понесло по магазинам.
Ясности не было никакой: Цветок со своего подоконника,который так нравился Ольгусе, — ни за что!А может мыло, шампуньчик какой-то дешёвенький, пусть намывается, грязнуля, и помнит меня подольше?!.. Обойдя все прилавки с коробками с мылом, Римка сбросила приличную сумму из своего кошелька, потратив всё на себя, любимую. Здесь было раздолье, магазины так и вещали:»Ваша женщина уже год, как не моется, не умывается, не причёсывается, — только у нас вы сможете,наконец,заставить её ЭТО сделать.А что? Забота? Забота. Внимание? Внимание. И почти задаром.
Римка уже представляла, как Ольгуся будет ахать, получив кусок мыла и бутылку шампусика,но потом, помыслив, решила:»Нет, не такой я человек! Надо подарить что-то другое!»И отправилась искать это другое. По дороге она вспомнила, что пора поменять утюг и плойку, метнулась туда, долго выбирала, и, счастливая, побрела дальше. Подарка-то Ольгусе пока не было. А в магазине пахло кофе и свежей выпечкой, и Римка поняла, что совсем себя не любит и перегрузилась заботами о подруге, отправилась в кафе. Правильно сделала, — скажет читатель,- после отличного десерта и выбор сделать будет гораздо проще. По дороге она купила маленький заварочный чайник и разделочную доску себе на кухню, старый-то с отбитым носом ей давно надоел, да и доска пришлась по вкусу. Кафешка ублажала такими ароматами и витринами, что Римка поняла вмиг:»Худеть — это Ольке надо, а я до праздника буду толстеть!» И она принялась за дело.
День как-то уж очень быстро подходил к финалу, сумки у Римки тянули руки, она взяла такси и скоро очутилась дома. Домашние коты встречали её с такой задушевной ненавистью, что она поняла — что-то с котами не так. Помыв руки, она поставила чайник на плиту, достала из холодильника борщ, и пока он грелся, нарезала себе бутербродов, смахивая упорных котов со стола. Она положила каждому сметану, коты набросились на еду, как голодные волки,и тут Римка сделала ещё один важный вывод для себя:»Оказывается, я всем нужна. Буквально всем. Стоит отлучиться по своим делам,- без меня тут просто катастрофа».
Засыпая в окружении своих верных котов, она успела вспомнить, что Ольгуся жаловалась как-то, что постельное бельё в хлам порвалось, помада закончилась, а духи стоят на полочке ради красивого флакона. «Подарю ей простыню, что от мамы осталась, кухонное полотенце и веник» Нужные вещи, и подарок будет солидным. И она уснула, подумав, что завтра отправится выбирать себе помаду и духи, чтобы придти к Ольгусе нарядной. «Ещё и платьице нужно,свеженькое,чтобы к лицу,»- вздохнула Римка и блаженно уснула, предвкушая, какой огромный торт испечёт Ольгуня к её приходу, и как они сядут, счастливые праздником, чаёвничать и радоваться наступившей весне!

Ангел птиц

   Дети начинали с мышек, которых привозили в дом,возвращаясь из своих путешествий, я моталась на Птичку к торговцам, в поисках корма, приличных домиков для этой живности, попутно вникая сразу и во всё. Не могу сказать, что всю жизнь, закрывая глаза от усталости вечером, мечтала об очередной морской свинке с глубоким взглядом крупных карих глаз, такого никогда не было, разумеется. Но что было делать, когда судьба во всей своей безобразной опрометчивости сбрасывала на меня то одно, то другое.

И вот мы, пройдя уже обитание ротанов, лягушек, пауков и рыбок всех мастей, докатились, наконец, до птичек. И я подумала: Ну, что ж, птичка — это всё же не мышь, которая почему-то обычно занималась моционом по квартире в одно и то же время, пока я гладила. Сначала я никак не могла взять в толк, почему так. Вроде накормила, вычистила, напоила, ей бы поспать. Но потом, наконец, до меня дошла вся истинная сущность этой хвостатой. Она знала, хотя я ей этого никогда не говорила, что я жутко боюсь мышей. Ещё ей нравилось, видимо, как я с криком ужаса запрыгивала на стол вместе с утюгом, опрокидывая гладильную доску. Слава богу, спасибо комсомольскому прошлому и физруку школы, прыгать в высоту- было не проблемой.

Поэтому на птичку я клюнула моментально. К тому времени очередная морская свинка Марфуша умерла, подарив мне на память очередной оскал зубастой улыбки, дети её закопали где-то, а я, понимая, что счастье долгим не бывает, отдыхала у утюга под музыку.

  Уверена, даже не думайте, что сможете меня переубедить, что все вы когда-то мечтали о птичке. И у многих она была. Не белка же, в конце концов. Не лягушка и даже не несколько ежей. Поющая птичка, красивая, щебечущая, звонкая.

Заблаговременно с вечера разругавшись вдрызг с каждым кошельком, я собрала всё-всё, включая заначки мужа, свои разбитые мечты из захоронок, делов-то, обойдусь, и ранним утром подняла по тревоге оболтусов, чтобы до жары по утреннему ветерку добраться с ними до Птичьего рынка, Птички.

Птичка встречала нас радушно. Торговцы упражнялись в словоблудии, словно не дети, а я жаждала получить немыслимое сумасшествие сразу и навсегда. Начали мы, конечно, с самого маленького попугайчика. Нам быстро объяснили, что он будет один скучать, надо брать сразу нескольких. Чуть погодя, какой-то трогательный обожатель пернатых со стороны озадачил нас тем, что сначала надо бы клеточку прикупить.Тут я, наконец, поняла, что ротозейство —

моя неискоренимая черта и, поблагодарив его, кинулась за клеткой, кормушкой, зеркальцем, поилкой. Там тоже оказались ребята, страдающие по утрам неслыханным радушием и желанием срубить бабла,  быстро взяв меня в оборот, убедили всех нас в том, что давно ждали такущую неслыханную дуру, как я, продав мне, буду справедливой, очень красивую большую клетку недорого. Я уже представляла, как она впишется в наш интерьер, где будет стоять, и потому, тоже поблагодарив,скомандовала старшему:»Держи его за руку, не выпускай ни в коем случае!» — понеслась с клеткой и гремящей в ней ерундой к торговцам птичек.

Итак, мы у цели.Торговцев, пока мы выбирали клетку, прибавилось. Конечно же, я хотела, чтобы дети выбрали именно то, о чём мечтали. Наивной я уже не была, приготовилась к тому, что делать они это станут долго и тщательно. Приглядела себе маленькую скамейку, поставила её в тень, села с клеткой и сказала своим сорванцам: «Я буду здесь, вы выбирайте, а я пока передохну» И они кинулись выбирать. Передохнуть, правда, не очень получилось, но тактика была верной, отработанной на лягушках и прочей живности. Торговцы видели детей, но не видели кошелёк, а кошелёк сидел и выбирал сразу всё: от отношения к детям, до опрятности торговца, его общения с детьми, до прочей груды всяких мелочей, которые и перечислять-то не стоит.

Моё одиночество было условным, разумеется, в тени появился совсем ниоткуда всё тот же добрый человек, посоветовавший мне купить клетку, встав рядом, он проследил за моим взглядом, похвалил клетку, я же, не переводя глаз от детей, соображала, что мальчишки уже собираются поссориться, младший надувает губы, а старший тянет его куда-то дальше, к другим птицам. Пришлось выходить из тени. За мной последовал и добрый человек, подхватив на ходу мою скамеечку.

Я достала из сумки воду и бутерброды, раздала детям, своему неожиданному попутчику, и поняла, что напряжение уже миновало. Пока они жевали, добрый человек быстро расспросил их обо всех желаниях и понял как-то неожиданно для меня их особенным, так сейчас нужным мужским чутьём,спокойно взяв старшего за руку, младшего на руки, отправился прочь от тех рядов в совсем другую сторону. Я, подхватив скамейку, сумку, клетку, стараясь ничего не забыть, поспешила за ними. И вот оно, чудо. Это уже совсем другие, неспешные и спокойные торговцы, скучающие не на солнце, а в тени со своими пернатиками. Ах, какая же здесь была красота!

И скамейка осталась без дела. Мы стояли, восхищённо глядя на этот цветной, важный и спокойный птичий мир, переходя от одной клетки к другой, просто восхищаясь и обмениваясь впечатлениями. Дети, замирая, уже бегали вдоль рядов, им никто не мешал, утреннего пекла тут не было, они забыли о том, что пришли что-то выбрать. Но они вспомнили зоопарк! И немедленно попросили мороженое. Мой спутник кивнул, отлучился куда-то ненадолго, и пока рядом с клеткой мирового попугая, который понравился нам всем, торговец убеждал нас, почему его покупать никак нельзя именно нам, вы уже догадались, да?- он вернулся так же быстро и неожиданно. Мы получили мороженое, благодаря нашему спутнику, ангелу птиц. Ангелом птиц его назвал младший. Сказав так, он ничуть не удивил нашего спутника, тот кивнул утвердительно, согласившись. И тут я вдруг поняла, что стоящий рядом с нами невидим для торговцев.

Я перевела на него свой взгляд впервые, мы встретились глазами, и я уже совсем уверенно протянула ему и клетку, и сумку и скамейку. «Скамейка пусть вернётся на своё место»,-произнёс Ангел птиц и скамейка исчезла так же неожиданно, как тогда нашлась для меня в тени.

Взяв детей за руки, я последовала за Ангелом птиц, который пошёл вдоль рядов.

Остановился он у клетки с попугайчиком, небольшим, очаровательным, спокойным, наверное, спящим. Так мне показалось. «Он не спит»,- сказал Ангел птиц.

-Не спит? А что он делает?

-Он ждёт нас. Он хочет домой.

Мои мальчики прильнули к прилавку, восхищённо рассматривая птичку.

Мама, это будет наш попугай? -сдерживая от восхищения дыхание, спросил старший. Младший даже не мог ничего спрашивать, он просто стоял рядышком, не отводя глаз от клетки с попугаем.

— Будет, раз вы его выбрали! Спасибо Ангелу птиц.

Торговец нисколько не удивившись, не стал, как другие, нахваливать свой товар, пересадил своего попугая в нашу клетку, не спросив деньги, засобирался прочь с Птичьего рынка, пожелав нам счастья и лёгкой дорожки.

Наша клетка ещё стояла на прилавке, когда Ангел птиц, прощаясь с нами, спросил меня:

-»У тебя платок с собой?»

-Какой платок, нет, я ж не знала, что платок нужен.

-Минуту, — шепнул Ангел птиц и снова исчез.Ни я, ни даже дети уже не удивились. Появился он, держа в руках упаковку с чем-то пёстрым и красным, протянул её мне.

-Это платок? А почему такой цвет?

-После поймёшь и узнаешь.

Я достала из упаковки большой очень красивый платок с кистями, соображая на ходу, что за это мне точно не расплатиться, но Ангел птиц меня опередил, сказав:

«Это от меня для этого попугая. Он знает, зачем»

Поблагодарив нашего щедрого, милого помощника, мы накрыли клетку платком, попрощались и скоро уже были дома. Этому попугаю в нашем доме была суждена долгая и счастливая жизнь. Впервые дети сами за ним ухаживали, делая всё по очереди. С весны до глубокой осени, когда все окна распахнуты солнечному, короткому счастью, мы убедились, что Ангел птиц подарил нам волшебного попугая. Потому что у кого бы, когда-то не улетала из дому птичка, любая, совсем маленькая или большая, они прилетали к нам. Ой, не к нам, конечно, а к нашему попугаю. Когда мы это поняли, мы просто докупили разных клеток. Хозяева улетевших птиц искали их, развешивая фото и просьбы отыскать своих любимцев. Мы же просто держали наготове несколько клеток для улетевших птиц, давая им приют и возвращая владельцам. Сколько бы мы ни ездили на Птичий рынок за кормом для своего попугая и беглецов, больше мы не видели Ангела птиц. Мы всегда о нём помнили, часто вспоминали у клетки с нашим попугаем, а тот словно и не слышал нас, делая вид, что спит. Мы никогда его не накрывали платком, даже на ночь. Но однажды дети очень тяжко заболели. Неожиданно, как все дети. Врачи почему-то никак не могли определить, что с ними. Но вернулась старая врач из отпуска и вынесла свой вердикт: «Клетку с попугаем накрываем красным платком, на ночь- только красный ночник. Всё будет хорошо, не волнуйтесь.»

Мы немедленно выполнили всё, что сказала нам доктор. Очень скоро ситуация изменилась, дети стали выздоравливать. Попугай наш понимал всё. Не роптал, когда его стали накрывать платком от Ангела птиц. Однажды утром, накануне свалившись от усталости, стало ясно, что дети здоровы. На другой день не стало нашего попугая. Он умер.Осталась клетка и платок. Муж, видя, как переживают дети, поехал на рынок сам, привёз им нового попугая. Но к нему, новому, уже никогда не прилетали беглецы и беглянки, дети перестали ухаживать за попугаем, забросив его на меня. Скоро он улетел, пока я чистила его клетку. Улетел, как все улетали до него. Навсегда. А платок от Ангела птиц я сохранила. Глупость,конечно, да и Птичку давно снесли, нет больше того рынка. Дети давным давно выросли и уже старше многих моих читателей. Когда привозят внучек, просят достать им старый платок и рассказать им про Ангела Птиц. Ну что делать, рассказываю вот…

Я знаю, уверена, пока этот платок от Ангела птиц со мною и моей семьёй, каждый из нас будет не только слышать и понимать всех птиц, но и разговаривать с ними всегда. И они поймут. Будь ты хоть самой большой и скандальной вороной или крохотным птенцом синички. Не верите? Как хотите. Да это уже и неважно совсем…

 

 

 

 

 

 

 

Курица не птица

Итак, сегодня. Пасмурный какой-то денёк попался, будто другие бывают, — думала я, занимая очередь. Во дворе с машины кто-то толкал кур. Очередь немыслимая, грузовик с откинутым бортом, весы и очередь,гадающая «хватит-не хватит». Даже резиновые сапоги  с носками уже не спасают, руки- всё глубже куда-то в рукава. Брр. Смотрю на пустые ящики,на грязные халаты торговцев, мёрзну и думаю:» Свалить бы отсюда в тепло, но нельзя, дают по одной, этого мне мало, надо бы штуки две, а лучше три, нет, всё же лучше четыре»

Очередь волнуется, торговцы уже за каждую курицу набрасывают на карман всё больше и больше, а я смотрю на уменьшающуюся гору этих синих, непотрошёных трупов и понимаю, что все мы в этой очереди  уже такие же, как эти  тушки.Синие, с перьями, шеями в пупырышках, головами с клювами и мутными глазами, когтями. Инициативных, предлагающих помочь, чтобы очередь двигалась быстрее, уже скинули с борта в глубокую лужу и выкинули в конец очереди. Те неожиданно вернулись в очередь и забормотали фольклорную нетленку, достав из карманов шкалик и заправившись по кругу инициативных.

Скинули, без очереди не возьмут, да и ладно. Постепенно очередь рядела, потому что умные, забегая вперёд,быстро соображали, не успев промёрзнуть так, как мы, ухватив главное — «не хватит». Оставались уже только те, кто промёрз и вымок так же, как я. И тут меня осенило. В прямом смысле этих слов. Осенило моментально и бесповоротно. Предупредив всех, стоящих за мной, что вернусь, на каменных уже ногах я двинула домой.

Ах, как же хорошо, что ключ сразу попал в замок и дверь открылась.Повезло. Ах, как же тепло дома. Неужели дали тепло?Нет, этого не может быть!  Руки к батарее — ледяная. Стянула сапоги и натянула сухие носки. Пригодится, если «не хватит». На столе стоял китайский термос с заваренным шиповником и сухофруктами. Схватив его, я заперла дверь и понеслась к очереди.

Достигнув цели, я просто развинтила стаканчик термоса и стала наливать в него горячий напиток. Никто не отказывался. Пили по несколько глоточков, вздыхали, улыбались, охали и передавали стаканчик дальше и дальше. Ерунда вроде, но очередь на глазах оживала и менялась. Я понимала, что на всех не хватит, и понимала, что придётся бегать за кипятком ещё не раз. Так я и сделала, когда термос опустел. Прибежала домой, разогрела чайник и вновь залив термос, вернулась к очереди. Уже не думала, хватит ли мне, просто бегала и понимала, что хоть и не выпила ни глотка сама в спешке, уже согрелась окончательно.

-Эй, девушка, эй, погоди, а нам-то как же?- Кричал кто-то с борта машины. Очередь заволновалась, мгновенно поделилась пополам, и каждая её половина кинула в толпу свой вердикт. Вердикты меня рассмешили. Одни кричали:»Буржуям не наливай, нам не хватит!»Другие же, напротив:»Налей им, они ж уже синее своих дохлых кур». Неожиданно меня поставили перед выбором. Это меня и рассмешило.

  • Пусть достают всех кур, вона, там у них, под брезентом их сколь! -Да какие ж они буржуи, такие же работяги, как мы!
  • Если такие же, то почему у нас нет грузовиков кур?

-Да вы что тут все, очумели что ли?Это ж не куры, это кошмар какой-то!

-Тебе не куры, а нам- куры,-резюмировали им. Тебе кошмар, а мне детей кормить надо, рожа.

-Да сама ты рожа, курица, нет у тебя никаких детей!

Дорогой читатель, кто хоть раз, в любую погоду, пробовал отстоять очередь к бортовой машине,торгующей синими курами,умершими не своей смертью и безо всяких причин, тот понимает, что всего, что там происходило, лучше не описывать.

-Куры кончаются, не занимайте очередь.

-Это ты сейчас скончаешься, курица, если кур спрятанных под брезентом не достанешь, сука.

Ну, что мне было делать? Я понимала, что нужно уходить, пока драка не началась. Но то ли потому, что и я была той, которой надо было кормить детей, то ли потому, что к этому грузовику подруливал другой, и очередь гадала, с чем этот-то, решила сбегать за кипятком ещё разок.

Вернувшись с кипятком, я увидела, что очередь к моему грузовику уже вся стоит к другому. Подошла к своему грузовику, протянула термос, девушка схватила его, открутив крышку, налила кипяток, выпила залпом, ахнула второй стаканчик, улыбнулась, и, наклонившись ко мне, шепнула: «Дай кипятка водителю, он в кабине, совсем обледенел мужик!» Я пошла обходить машины, постучалась, водитель открыл дверь, протянула ему термос. Он молча налил кипяток, молча выпил, крякнул, и сказал:»Ну что встала, залезай, поехали!» Я потянулась за термосом, а он прибавил:»Да ты не бойсь, щас развернусь, отъедем, будут тебе куры!» Что было делать? Я прыгнула на подножку, он завёл машину и мы отъехали, потом остановились. Я, ухватив свой термос, рванула ручку двери, спрыгнула. Водитель — за мной.-Шура, ты как там? -Собрала ей?

Брезент кузова откинулся, Шура спрыгнула с борта, взяла туго завёрнутый тяжёлый свёрток и протянула мне: «Держи!»-Зачем?-с дуру ляпнула я. Они расхохотались, толкнули мне с хохотом увесистый свёрток и пошли к кабине. -А деньги?- закричала я им вслед? Они расхохотались ещё громче и,усаживаясь в кабину, крикнули: «Твой кипяток дороже всех денег!»

Обдав меня из лужи, как следует, машина рванула и умчалась. Я осталась со свои термосом и свёртком, понимая, что, если там, в этом свёртке, куры, то я — самый счастливый человек на свете.

А на другой день, сварив и накормив и свою семью, и ребятню, с которой дружили дети, я написала в каком-то своём первом блоге свой самый первый пост о том, как из одной курицы приготовить несколько вкусных блюд. Назывался он «Была бы курочка, сготовит и дурочка». Вы не поверите, конечно, и будете неправы, мой терпеливый читатель, сколько и каких откликов тогда я получила. Точно так же, как тогда и я сама не поверила в то, что пришло из сети. Но об этом, как-нибудь, в другой  раз.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Заметки на манжетках

После новостей из Гидромета)), Рому  Вильфанда ушли, зам. по фамилии Борщ  погоду принял.

Нам баристическа пила не катаклизм, а мать родна

Стоило придти Борщу, борщ не ем, но таак хочу…

Колян и Стафка

 

Их анкеты- на Лубянке. На просвет. Там- на каждого, кто в курсе, свой секрет. У майора, что с Таганки, — горб вины. Вдовы, семьи по утрянке, пацаны…У майора, что с Таганки, в сейфе — чёрный пистолет. И коньяк, что для поминок, — весь секрет…А с Лубянки тот майор, что с Таганки, егерям давал пакеты, посылая их к штабным, ниже рангом. Тем, танцующим свой твист(так, болтанка). И звалась порода эта — особист. А у сейфа особиста — уже был другой секрет. Там лежал пузырь от водки,  горсть каких-то там конфет, да журнал «плей-бой»,- молодке. Тот же чёрный пистолет, да заблёванный валет.  Было это со страною, всё не рассказать. Если вспомнит кто порою, враз  вдруг помянет не «плей-боя»,-  чью-то мать. И добавит:»Вот, зараза. Чем вот так…уж лучше б сразу!» Если было со страной, значит, было и со мной. Вот об этом мне пора рассказать.

Стафка жила на первом, в отдельной квартире с сыном Витькой. Работала на почте. Молодая, лёгкая певунья и хохотушка, Стафка была знакома с каждым. Она охотно ходила на танцы, на семейные праздники, куда её звали. Не отказывалась. Стафку любили. Сплетни у неё были обычно не злые, а какие-то особенные, добрые. Она была в курсе всего, что творилось в гарнизоне. И все это понимали, — почтальонша. Витька рос хулиганом, задирой, но Стафку это не тревожило. Она просто кивала на жалобы соседей, и говорила всем одно и тоже: «Не волнуйтесь, всё поправим, за всё заплатим» И соседям сразу становилось неловко, они знали, что у Стафки — крохотная зарплата и Витька. И они кивали, говорили «Не надо» и просто уходили. Говорили, что Стафка была замужем, вот только где отец Витьки, кто он, не знал никто. Сама она рассказывала о нём немного. Говорила, что поженились они рано по большой любви. Сейчас он на задании. Она его ждёт. Кто-то верил, кивая, кто-то улыбался, -просто уже привыкли, что у почтальонши и Витьки нет никого и ничего, кроме  белых занавесок на окнах и отдельной квартирки на первом. Но накануне в квартире Стафки дверь была нараспашку, солдаты делали там ремонт,  вынося оттуда мебель прямо на улицу. Почему была такая спешка, никто не знал. Стафка улыбалась и отвечала:»Приказ».  Когда всё было закончено, мебель внесли обратно. А из мебели у Стафки и Витьки был платяной шкаф да кухонный стол, на котором Витька делал уроки, да пара железных солдатских кроватей. С вечера она зашла к нам,  попросила баб нагреть на печке вёдра воды,ничего не объясняя. Просьба была обычной.  В доме не было горячей воды, да и вёдра были не у всех, поэтому, когда бабы стирали, воду грели все, у кого были вёдра. Утром, оставив вёдра  на тех, кто был дома, все убежали на работу.  Днём Витька, вернувшись из школы, пришёл за вёдрами и унёс их домой, матери. Чуть позже к подъезду примчался штабной газик, крытый брезентом, и никто не заметил, кто из него вышел. Не до того было. Гарнизон жил своей привычной жизнью. А вечером прибежала Стафка, как совсем стемнело, и тихо сказала:»Давайте все- к нам. Колян вернулся. Вот радость-то.Живой» Соседи оторопели, похватали из холодильников всё, что было, детям наказали спать, оставив их на стариков,да и пошли к Стафке в гости. Кто-то уже хлопотал на кухне, кто-то бегал по подъезду, собирая стулья, табуретки, кто-то курил на лестнице, во дворе. На окне, за занавеской, стояли банки с цветами, — каждый захватил с собой всё, что смог. К ночи всё было готово, столы накрыты, и тогда со стула поднялся такой же маленький, как Стафка, человечек, он оглядел столы, поинтересовался, у всех ли налито, и тихо- тихо сказал: «Первый тост за тех, кто не с нами. Не чокаясь. Второй- за мою Надежду и сына, дождались. И третий — за всех вас, соседи, спасибо, что помогли. Многие услышали имя Стафки впервые, а те, кто знал, да забыл, выпивали и объясняли другим, что Стафка и не Стафка вовсе, а Надя. А Стафкой её прозвали давно, за обычную фразу, которую она говорила, рассказывая о себе: «Ставка у меня крохотная. Просила полторы, обещают, обещают, да всё никак» Так и прилипла к ней вместо имени Стафка…Захмелевших уводили жены, самого первого подхватила жена особиста и с уговорами увела.  Скоро за столом в квартире Стафки остались стулья. Впереди была работа.  «Витька где?» — спросил жену Колян. «Уснул» — ответила Стафка,прижимаясь к мужу.   «И нам пора. Ты ложись, я сам тут всё уберу. У меня отпуск, а тебе на работу. Сейчас покурю на улице, да и займусь». «Что ты, куда ты? — всполошилась Стафка,-«На кухне кури».   Она упала на кровать, поверх в одеяла,и тихо всхлипывая в подушку, сама того не заметив, уснула.

Колян быстро поправил всё, что было можно поправить в жизни Витьки и Стафки. Отлежав в госпитале после командировки положенное время, он не стал противится тому, чтобы его комиссовали. После покупки мотоцикла «Урал» с коляской, он купил всё в дом. Первый телевизор в гарнизоне сразу же открыл двери для всей детворы  и взрослых в квартиру Стафки. Потрясённый телевизором особист немедленно перевёл мужа зав.почтой в другой гарнизон, и Стафку назначили зав.почтой. Она больше не ходила с тяжёлой сумкой по квартирам. Витьку пересадили с последней парты на первую, отличника из него так и не вышло, но кошек на руке он вешать перестал, как только Колян принёс в дом котёнка. Сам Колян, напоив всех коньяком, после демобилизации ушёл в лесники. И лес стал для каждого в гарнизоне любимым и безопасным местом, от самых маленьких, до самых древних. Он сам рубил просеки, ставил скамейки, он сам, всё делал сам. Как его хватало на всё и всех, никого не удивляло уже. Люди включались сразу в любую его идею и помогали. Все знали, ёлка на Новый год будет у каждого, везде.

Это было другое время. То время, когда ключ лежал под ковриком. Это было даже не время. Просто жизнь. После той войны, через которую уже прошла каждая семья, постигнув и осознав всю горечь утрат. Вычерпав себя до дна от горя и свалившейся боли. И все понимали, знали: Есть войны, которые заканчиваются победой. Но войн на земле всё больше, больше. Колян, когда очень уставал, садился к телевизору, обнимал Стафку и думал:»Вот я, прошёл теперь и корейскую. Вернулся и жив. Разве я, пока не сделаю всё за тех ребят, что не вернулись, могу умереть?..» Он бы, наверное, ещё много вопросов себе задал, и не знал, что ему с ними делать, но стопка коньяка медленно делала своё дело, погружая его в глубокий, тяжёлый отдых. Возвращая каждый раз туда, в Корею, в самое пекло до тех пор, пока не наступало утро…

 

Полина Стрёмная

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Дождь для детского сада (эпилог)

В Новый год на праздник Полька так и не попала. Нет-нет, она была уже совсем здорова, но вот почему-то молчала, перестала говорить. Взрослые были в ужасе и уже сами были готовы замолчать, только бы к ребёнку вернулся голос. Мать таскала её везде, где только могла. Польку внимательно осматривали, заставляли открывать рот, светили в горло, что-то прописывали, выставляли из кабинетов в коридор, но никакое лечение не давало результата. Мать возила её и к врачам, и к бабкам, и к знахарям, платила деньги, умоляла спасти её ребёнка, а Полька лишь взрослела, стоя под теми дверьми, слушала, как убивается мать и как её успокаивают… Ничего, ничегошеньки не помогало. Голос не возвращался. Школа уже была под вопросом, мать от отчаянья металась, отец почернел, а соседи шептались,  сочувствовали.  Заведующую детским садом уволили, как говорили взрослые:»Вымели с хлебного места». Полька не видела своих друзей, скучала и не могла понять, что же такое «хлебное место». Позже она узнает, и это, и то, что заведующая сразу же устроилась на ещё более хлебное место и у той всё в порядке. Летом настрадавшаяся родня  улетела отдыхать, оставив немую Польку у знахаря, пообещавшего вернуть им говорящего ребёнка. Так и случилось,  знахарь не обманул, став на годы Польке  хорошим другом. К школе она действительно заговорила, вернувшиеся родители не знали, как и благодарить этого доброго человека, а тот лишь просил привозить к нему Польку каждое лето в помощь…Родители послушались и выполнили то, о чём он просил.

Став совсем взрослой, она доставала с антресолей  выдержавшую много разных переездов старую и пыльную новогоднюю коробку с игрушками. Обычно игрушки и бились, и ломались, их докупали, но в этот год Полька решила, наконец, сменить коробку. Она вынула из неё все игрушки, битые выбросила, и сложила всё, что осталось, в новую коробку. Потом она подняла старую, перевернула её, чтобы вытряхнуть и увидела, как из неё выпал жёлтый от времени листок бумаги. Листок был такой старый, что она с трудом смогла разобрать те слова, что там были написаны ею когда-то, очень давно.

«Дорогой дедушка! Я знаю,  к плохим девочкам ты никогда не приходишь, но я и не прошу тебя приходить. Просто сделай так, чтобы у каждого детсада на ёлке был дождик, навести деда Матвея, а Иринке дай неболючие ножки, подари Вовке лобзик,Серёжке -ножик, а мамочке- сапоги на манке.»

Едва она закончила разбирать это древнее послание, как листок в её руках рассыпался… «А ведь всё-всё сбылось тогда, спасибо тебе, Дед Мороз!», — подумала Полька и отправилась выбрасывать осколки стекла и старую коробку….

Два разных мира, взрослый и детский. Два мира, существующих рядом, параллельно. Если они сумеют услышать, понять друг друга,они пересекутся. Если нет, два этих мира не пересекутся никогда. Два хрупких, очень разных мира,по-своему лучших или худших для его обитателей.

Стучаться в закрытые двери этих миров можно, нужно всегда.  Можно просто открыть их своим ключом. Ключи есть у каждого, в каждом из этих миров. Кто-то пытается, берёт ключи в свои руки, кто-то не пытается.  Есть один, общий ключик, открывающий любые двери в любые миры. О нём все знают, но немногим он даётся в руки…

Этот ключик — любовь. Постарайтесь об этом помнить, из какого бы мира вы не были.

Полина Стрёмная

 

 

 

 

Дождь для детского сада (действие)

Уходящий день в детском саду был таким же дождливым, как и раньше, но дождь становился к вечеру всё сильнее, Полька, забравшись на подоконник, смотрела в окно, думая о том, что наверное, за ней так долго не приходят, потому что ждут, когда дождь кончится. Она была уже одета в платьице и кофту,  всех деток давно разобрали, детский сад опустел и утих. Ночную группу из пятидневки уже кормили ужином, пока Полька сидела и представляла, как  вернётся домой и будет писать письмо настоящему Деду Морозу, не детсадовскому, мужчине, а не женщине. Но громкий голос, изнывающий от необходимости сидеть с ней одной, неожиданно и требовательно ворвался в её фантазии, разрушив их:»Полина, свет гаси, пришли за тобой!» Она сорвалась с подоконника, кинулась к двери, распахнула её и оторопела.

За дверью стоял очень длинный незнакомец в армейской накидке. Чужой великан из чужого племени, о котором Полька не знала совсем ничего. Она метнулась в группу, в темноте нашарила детское ружьё и, вылетев навстречу незнакомцу, которого не впускали на чистые полы прихожей детсада, упёрлась ружьём куда-то в его ноги, торчащие из под накидки, и спросила , как ей показалось, очень громко и грозно:

-Кто ты, великан? Почему ты пришёл за мной?» Великан оторопел,  попытался схватить руки Польки, но ответил:»Полина, я твой дядя. Мне велели тебя забрать»-«Никакой ты не дядя, нет у меня никакого дяди, а кто ты, я не знаю!» И тут снова вмешалась Она, разрушающая мечты: «Поля, сейчас же прекрати это безобразие, ружьё принесёшь завтра, а сейчас уходи!»-«Но он же чужой, я его не знаю», -закричала Полька в глухую, не желающую её слышать пустоту. С накидки дождь стекал на сандалеты Польки, а она упорно держала ружьё. Пары секунд Польке хватило, чтобы добраться до другой версии. «-Нет у меня никакого родного дяди. Ты — бандит или вор, крадущий детей из детсада, вот, кто ты!»- говорила она не для него, не для себя, а для той, в детском саду, моля и убеждая её в опасности…Но Та, закрытая и спокойная, просто вытолкнула её под дождь и быстро закрыла дверь на задвижку изнутри.  Барабанить было бесполезно, Полька проходила это много раз. Оставшись наедине с великаном, она закинула вверх голову и твёрдо сказала ему:»Ну, хорошо, иди вперёд, а я с ружьём пойду за тобой. Если что — стреляю!»-«Вот ты, оказывается, какая», — сказал великан. -«Ну уж нет, давай-ка, ныряй ко мне под накидку, пока совсем не промокла, да побежали поскорее домой!» Полька решила, что ход верный, пристрелить великана под накидкой будет только проще. И она послушалась  его. Холодный, ужасный дождь для неё сразу же прекратился, но она оказалась в полной темноте. Великан спешил,он летел размашистыми, широкими шагами,и Полька, поняв, что так двигаться невозможно,вылетела из под накидки,  улетев в холодную, липкую грязь. Поднявшись, она осмотрела на своё платьице, промокшую насквозь кофточку  и, подняв ружьё из грязи, произнесла сквозь хлеставший  холодный дождь:  «Что ты так несёшься, иди помедленнее, у меня ж не такие шаги, как у тебя!» -«Какая же ты неловкая! Да к тому же ещё и грязнуля!»- смеялся великан. -«Сейчас перейдём шоссе, и в лесу пойдём медленнее-«.   Дождь хлестал её по глазам, но она не сдавалась. Великану это было неважно,  он спешил к невесте, пока Полька ещё несколько раз поскользнулась и упала, больно разбив коленки. Наконец, они  услышала окрик солдата на КПП, требовавшего у великана пропуск, и поняла, что спасена. — «Дядя солдат,  не отдавай ему меня, я его не знаю!» И немедленно боковая дверь КПП распахнулась, чья-то крепкая, сухая рука втащила Польку внутрь в одно мгновение,  дверь захлопнулась и Полька, приняв это спасение, грязная, отчаянно мокрая, просто рухнула на свои разбитые коленки и расплакалась, отбросив ружьё…КПП хорошо знало Польку, привыкло к этой девочке, КПП знало всех детей и взрослых, несмотря на все свои смены.

Очнулась она на диванчике КПП, укрытая всеми  армейскими одеялами. Кто-то тёр её лицо, уши и щёки. Это был  отец, до которого дозвонились и  сорвали  на КПП. Он схватил стучавшую зубами Польку, которую трясло и после горячего чая, которым её поили солдаты, и от мокрой одежды и обуви, завернул её в  свой тёплый китель и, подняв на руках, понёсся домой, не разбирая дороги.   Дверь им открыла чужая, опухшая ото сна незнакомая девица. «Я -Оля! -зачем-то сказала девица  спящим голосом. И, широко зевнув, повернулась к ним спиной. Отец, поставив Польку на пол, бросился наливать ванну,  соседка долго мыла Польку, несколько раз сливая грязную воду, полоскала её  волосы под горячими струями душа и в тот же миг, когда это блаженство закончилось, Польку принесли и уложили. Кто-то ещё обрабатывал зелёнкой её сбитые в кровь коленки и руки, ставил её градусник, кто-то носился с тёплым чаем, кто-то натягивал ей на ноги шерстяные носки, кто-то пытался застирать её одежду в тазике…Ничего этого она не знала, только чувствовала, как вокруг неё разливается тёплый и глубокий океан Жака Ива Кусто.

Два разных взрослых мира, равнодушный и участливый сражались между собой, вторгаясь в детский мир Польки, поставив его на опасную грань между жизнью и смертью. Два разных взрослых мира сражались и между собой, забывая про Польку. Это была настоящая битва бледнолицых с индейцами племени Сиу. Полька была где-то посередине, между жизнью и жизнью… Болела она долго,  бредила и звала Деда Мороза. Время шло, а она так и не написала ему письмо. Она вдруг вспоминала, как воспитательница говорила детям в группе: «Дети, у кого дома есть лишний дождь, принесите его на нашу новогоднюю ёлку», и тогда она стонала, начинала метаться, куда-то проваливалась в тяжёлую, липкую бездну,  едва шепча пересохшими от немыслимой температуры губами: «Дождь, дождь, дождь».

 

 

 

 

 

 

Дождь для детского сада( пролог)

Осень с её затяжными дождями уже никого не радовала ни теплом, ни солнцем. Все спешили быстрее добраться до дома, работы, под крышу. Такой крышей для Польки стал детский сад, в который она всегда отправлялась каждый день через КПП, дорогу в лесу и огромное шоссе. Её настойчиво пытались воткнуть на пятидневку,она упиралась, и сначала было, у них получилось. Но детсаду хватило всего пары дней и ночей, чтобы убедить всех, кто сидел на другом конце провода, что делать этого категорически нельзя, потому что дети не спят, много едят . Подключена была вся тяжёлая артиллерия, все ресурсы и связи, от начальника штаба до исполкома. Так Полька за короткий срок победила пятидневку и каждый день приходила в свой детский сад, откуда её забирали обычно позже всех-всех, или забывали забрать, и тогда она оставалась там на ночь.

Впереди был Новый год, дети уже вместо прогулок учились танцевать и ублажать Деда Мороза, заучивали стихи и ожидали чуда. Полька чуда не ждала. Знала,была уверена в Деде Морозе. «Всё равно придёт», — думала она, изолированная от всей группы, потому что делала вид, что болела. Кашляла и чихала она при этом так натурально, что её сразу же   изолировали , пустая группа без этих занятий была простым и привычным делом пары минут.  Там она брала с полки свою любимую книжку Жака Ива Кусто, открывала её, выученную давно наизусть, и погружалась в океан под весёлую музыку, доносившуюся из-за двери, закрытой на швабру с той стороны. Со шваброй происходили постоянные метаморфозы, кто-то  всё время снимал её с ручки двери, под любым предлогом, но каким-то таинственным образом она опять возвращалась на место. Полька привыкла к этому не сразу,  она думала, что это такая игра  со шваброй, хотя и не понимала, в чём её смысл…

Никто не сомневался в такие моменты, что ей не нужен будет ни врач, ни градусник, потому что в старшей группе детского сада с появлением Польки, всё по тем же телефонным звонкам в штаб и исполком, были срочно сделаны стеллажи для книг и привезены полные собрания сочинений  Кусто, Фенимора Купера, Джека Лондона и масса всего, ненужного для Польки, но необходимого для всех детей детского сада, умевших читать. Все дети знали, что это — шефская помощь, и лишь одна Полька знала, что всё это  богатство- для спокойной работы всего персонала детсада.

В обед швабру снимали, Полька встречала своих друзей, а те уже ждали, ждали, что же она им расскажет за столиками, накрытыми для всех в столовой. Персонал мог спокойно выдохнуть, старшая группа, замирая под рассказы Польки, съест всё, не глядя, и попросит добавки, которую так же проглотит, не глядя… В дверях обычно стояла вся кухня, слушая вместе с детьми яркие рассказы Польки. И лишь когда опомнившиеся воспитатели вспоминали про тихий час и гнали детей спать, все срывались, неслись в умывальник и оттуда в группу, чтобы побыстрее послушать продолжение. И тогда  повара и буфетчицы вздыхали, тихо переговаривались и нехотя возвращались на кухню… Польку любили, причём, её полюбил весь персонал детского сада, все группы, от самых маленьких, до взрослых. И лишь один человек, никогда никому не говорил, как же он эту девочку не выносит.  Это была заведующая детским садом.Но ни Полька, ни персонал, ни  дети об этом не могли ни знать, ни даже догадываться.

Полька узнает об этом очень, очень нескоро, на встрече выпускников своей школы, состоявшейся спустя тридцать лет, от Серёжки . Серёжка, вспоминая что-то, расскажет о своей маме, работавшей в этом детском саду заведующей. И когда Полька восторженно воскликнет: «Ребята, Серёга же здесь живёт рядом, может быть, навестим его матушку, цветов-то у нас навалом?!»… Серёга вдруг замнётся, испытывая какую-то взрослую неловкость, быстро метнётся к Польке и, притянув её за голову к себе, прошепчет : «Полька, она меня предупредила, что ты это скажешь, и категорически приказала приводить хоть кого, только не тебя»… Полька посмотрит в лицо Серёги,  сразу всё приняв, и просто кивнёт, а потом отойдёт в угол, за какую-то колонну,чтобы никто не увидел её быстрых слёз. Мама Серёжки и была заведующей тем детским садом, его бессменным Дедом Морозом.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Бывает же

Чудеса случаются, когда их меньше всего ждёшь. Почему так, — не знаю. Догадываюсь?Конечно!  Думаю, когда они нам просто необходимы.  За зноем пришёл дождь. Льёт уже несколько дней. Можно валить всё на погоду. Все так делают. Я  — о другом, вспомнился другой, осенний, жуткий и недружелюбный дождь. И куда меня понесло, и зачем?- думала я, пробираясь по промокшему, чихающему городу, тёмно-серому, недружелюбному. Этого я не знала.

На промёрзшей, остывающей земле бабушки разложили всё то, что нашли для продажи. Они стояли здесь ежедневно, рядом с рынком, вне закона, написанного теми, кто не знает про старость, беду и нужду. «Купи, дочка, купи», — серо-синие, промёрзшие губы, натруженные, морщинистые руки уже просто показывали вниз, в грязь, где лежал их товар. Люди прятались под зонтами, старались опустить глаза и поскорее пройти мимо этого человеческого горя. Я, вспоминая, что в карманах тоже гуляет ветер, всё-таки глазела на цветные носочки, полушалки, вязанки травы, банки консервов, какую-то незатейливую посуду. Мне было всё равно.

Остановилась возле горшков с цветами. По этой погоде вынести цветы могло лишь горе. Цветы в горшках уже почти все околели, как все люди в этом ряду. Это сразу было понятно. Но мне показалось, что надо что-то сделать. Я полезла в карман, достала оттуда всё, что могла, протянула этой бабушке. Холодная ладонь поднялась, взяла деньги, и я услышала её голос:»Да что ты, дочка, я же знаю, они все замёрзли, просто сил нет уйти, бросив тут всё».

-«Это на чай, чтобы согреться, здесь хватит и чтобы что-то поесть, и на дорогу, возьмите, пожалуйста, не отказывайтесь, я вас прошу», — уговаривала я бабушку. Я видела её глаза. Понимала, что не примет, откажется. Но я была пока не такой замёрзшей и мокрой а значит, пока и хитрой, способной уговорить. Подняв из грязи несколько горшков, я стала их  спешно укладывать в пакеты. «Деточка, возьми ещё вот этот, — она распахнула свой плащ, достала оттуда крохотный горшочек с суккулентом и протянула». Это была  хавортия жемчугоносная. Хавортий везде полно, они все разные. Наверное, мне никто не поверит, как я обрадовалась этому подарку бабушки! Я тут же соврала, сияя, что тысячу лет искала именно этот цветок. Бабушка поверила, просияла и наконец, взяла деньги!  Это давно было, уже у всех моих друзей есть отростки этой хавортии, всем нравится, всем дарю. Её удалось спасти из всего, что я тогда купила. А вчера, спустя столько лет, хавортия зацвела. Не знаю, никогда не видела, как они цветут), не ожидала никак. Поспешила сфотографировать,  если расцветёт там что-то, покажу. А пока — вот, посмотрите. Если бы не этот цветок, я бы и не вспомнила эту историю, не взяла в руки фотоаппарат, руки-то пока едва слушаются, и не захотела поделиться радостью с вами!

С благодарностью и поклоном ко всем, кто поддержал, ждал.

Полина Стрёмная

 

 

 

 

 

Тривиальная встреча

Петрович   https://www.chitalnya.ru/users/palantir321/

  • Стрёмная

Здесь два автора.

Она подсела к нему в электричке, сильно расстроенная чем-то и «рвётся поделиться» со случайным попутчиком. Всё тривиально.
— Как вы думаете, почему всё вот так?-
Выдохнула она, и достав бутылку воды протянула ему. Духота стояла страшная.

-Если бы было по другому, то вопрос стоял тот же.

-Это ещё почему?
И она, пытаясь скрутить крышку у бутылки с водой, опять протянула её ему.Он, открывая бутылку и возвращая…
-Потому, что в реальности здесь и сейчас, всё именно так, и ваш вариант событий уже не имеет права на существование. В принципе и это не важно. Важно бесконечное недовольство любым поворотом событий.
Заберите бутылку. Я минералку не пью.

-Спасибо, — и она, наконец, принялась пить.

-Вы думаете, я постоянно недовольна? Хотя, да, иногда я бываю недовольна постоянно. Например, вот сейчас. Знаете, мало того, что такая духотища. так ещё, посмотрите, вон там, слева от нас сидит тётка в такой же блузке, как у меня. Посмотрите, посмотрите! В такую жару и так одета! Это же невозможно глупо!

-Возможно она тоже самое думает о вас, а может вообще не думает. Всё относительно, даже одинаковые кофты.
Посмотрите, у неё кофта на два размера больше, и одинаковое в них, только расцветка и фасон, ваше недовольство скорее от жары, чем от женщины в похожей на вашу кофте. Ей в этой духоте тоже неуютно.

-Знаете, я сегодня ездила к ясновидящему. Подруга посоветовала, сказала, что даёт ответы на всё. Она у него была, берёт, конечно, неприлично много, но я решила всё-таки съездить, вдруг, что-то толковое скажет. Ведь не везёт мне в жизни почему-то. Подруга говорит, что я всё время на одни и те же грабли наступаю. Вот и поехала. Думаете, что-то умное сказал? Ни-че-го. Пол-часа говорил о каких-то материях, куда-то дул, махал руками, и ни-че-го. А вы везучий? Хотя нет, вот скажите, вы знаете, что делает людей счастливыми? Сами-то как, счастливы? Хотите хлебушка с колбаской? Я что-то ужасно проголодалась после этого яснодеятеля.

-Мы в общем-то все в какой-то мере везучие и не везучие. Нам в основном хочется того, чего по большому счёту желать и не следует. То, что жизнь делает хуже.
Нет, спасибо. Я завтракал.
А ясновидящие все мошенники. Все без исключения. Потому что истинный ясновидящий, это пророк, и ясновидение не дар, а ноша не всякому человеку по плечу. Потому что, если сегодня пророк расскажет вам, что случится с вами вечером, и это сбудется, вы его обвините в колдовстве. Ведь никому не известно, сделал ли он так, чтоб сбылось, или увидел неизменяемое будущее.

-Вот все говорят: надо найти свою половинку. Сначала я искала. Потом поняла, что нет никаких половинок, есть мои тараканы и его тараканы. И всё. И вообще, если я — цельная, то на кой чёрт мне чья-то половинка с его роднёй? А если так, мне что теперь, остаются только грабли или одиночество, как вы думаете? Да ещё темперамент! Он у меня такой такой поганый.

-Когда что-то непонятно — возвращайтесь к источнику. Все эмоции имеют двоичный код. Нравится — не нравится. Вся палитра эмоций зависит от степени этих нравится -не нравится. Это те самые хорошо — плохо, не зависящие от морали общества. Это ваш, личный язык подсознания. Из этого двоичного кода вырастают хочу — не хочу. Буду — не буду. Могу — не могу.
Первый поворот к самой себе вы можете сделать, проявив любопытство к страху. Вспомнить чего сильнее всего боишься и посмотреть внутренним оком на страх. Отнестись к нему как к предмету исследования. Не причины страха, а сам страх. Тогда он начнёт вас избегать, как живое существо. Охота на страх, что может быть интереснее! Он ведь вам не нужен. Вам нужна его природа, источник его силы. Таким образом вы начинаете

познавать и приручать эмоции и темперамент.

-Так я ничегошеньки не боюсь, отбоялась уже, видимо.

-Я привёл страх как пример. Точно так же можно рассмотреть любое желание, эмоцию, да что угодно. Тот же темперамент.

-«Когда что-то непонятно — возвращайся к источнику.»- Легко сказать! Если так, то что является источником темперамента? Личность? Или другое что? Источник-то ещё надо определить, а это можно сделать ток интуитивно. Бывает же, что интуиции никакой нет у человека, пример — грабли, грабли, грабли. Я не себя привожу в пример, я  в общем говорю. При отсутствии равновесия в самом себе ни один индивид не найдёт источника. Никогда. Есть равновесие, согласие с самим собой, — есть практически всё. Нет — и фигасе тогда, теряешь опору сразу же, и начинаются депрухи, вопли-сопли. Воля, тоже сюда, до кучи.

Они оба посмотрели в окно, она  спохватившись, словно что-то вспомнила и сказала:

-Какой же вы интересный собеседник! Я так вас заслушалась, что чуть не проехала свою остановку. Будьте здоровы и счастливы! Как знать, может ещё встретимся!

Он кивнул, двери электрички захлопнулись и она принялась махать вслед уходящей электричке. Зачем? Она и сама этого не знала.

 

 

 

 

 

 

Домашняя пальма и другие посадки

Она выросла достаточно быстро за несколько лет. Летом я выносила её на лоджию, ей там очень нравилось. И наконец, она упёрлась в потолок. Я долго носила горшок с ней, наклоняя его горизонтально, чтобы он прошёл в двери, выбирая, куда бы её поставить после лета, увы, никуда она не умещалась. Ясно было, что пора с этим что-то делать. Отправилась читать цветоводов. Начиталась, пришла в ужас. Столько кошмаров написали, что вот потому-то я и не сделала с пальмой раньше ничего.  Очень уж хотелось сохранить её. На самом деле, конечно же, если быть точной, это была не пальма, но кто же знал? Мне-то её продавали как пальму триколор.

И даже красивую легенду поведали о ней. Легенда понравилась, а пальма была на штамбе, совсем крошка.

Юноша полюбил девушку, дочь царя. Пришёл к царю её сватать, а царь-то справочки навёл заранее, выяснил, кто такой и с чем пришёл. Разгневался царь, увидев и послушав юношу, но посмотрел в глаза своей дочери и понял: влюблена она в этого юношу. Не мог царь допустить, чтобы его дочь вышла замуж за нищего, совсем нищего бедняка. Нагнулся он, поднял старую, сухую палку с пола, швырнул её в лицо юноши и сказал такие слова:»Если ты из этой палки сможешь вырастить дерево, я отдам за тебя свою дочь!» Хитрый царь знал, что никому никогда этого не сделать. А юноша поднял палку, поклонился царю и ушёл. Вернулся он домой, стал горевать, а палку ту воткнул у входа в свою хижину. Пришла к хижине и девушка, молодые обнялись и заплакали от горя. Они проплакали так всю ночь. А утром юноша стал таскать воду и поливать эту палку. Над ним смеялись все, понимая, что парень зря трудится. Никогда ещё такие палки не сажали, глупость, да и только. Много лет, каждый день парень трудился. Когда колодец перестал давать воду, парень отрыл новый колодец, и продолжил свою работу. И второй колодец пересох. Третий раз юноше пришлось рыть колодец и добывать воду. Тяжко ему было, вокруг все только и говорили:»Вот, посмотрите на него, как он глуп, льёт воду туда, где ничего не растёт». Но в один день все ахнули. На месте палки выросла огромная пальма, зелёная, яркая да такая большая, что её тенью накрыло и хижину бедняка, да и многие другие хижины. Все прибежали смотреть на чудо, слухи дошли до царя, тот не поверил, оседлал верблюда и поехал поглядеть на чудо. Пришлось вспомнить о своём царском обещании и отдать за юношу царскую дочь.

Вот и я, решив сохранить свою пальму, не стала слушать цветоводов, просто срезала секатором её под самый штамб, получив голые торчащие три палки, а потом укоротила длинные стебли и просто воткнула их в землю, сразу же. Все обрезки, конечно же, я тоже попыталась использовать, в точности повторив все круги ада, о которых писали цветоводы.И хотя я в точности выполнила всё, о чём они писали, ничегошеньки там не выросло, ничегошеньки.

А вот, что получилось, если никого не слушать:

Из сухих палок штамба полезли пучки зелени, а верхушки, срезанные и просто сразу воткнутые в тот же горшок, дали корни. Стала моя пальма, она же, как вы, видимо, поняли, драцена Маргината, пышной, молодой и красивой, позабыв про все свои вздохи, мои охи, и наши общие с ней страдания и сомнения.

В этом году на окошке уже и лук зеленеет, как всегда, каждый год сажаю, в этом году там же воткнула пару свеколок на листву, потому что делала салатик тут из её листвы с солёным огурчиком, он всем очень пришёлся по душе. Думаю ещё морковочку туда пристроить, тоже на зелень. А в пластиковых формочках замочила вчера магазинные лук порей и сельдерей. Пока стоят, как будет результат, конечно же, покажу его вам.

 

Полина Стрёмная

 

 

 

 

 

 

Из глубины души и памяти моей(ч2)

Для любителей ароматов дорог каждый флакончик, они  берегут их и хранят, доставая иногда, открывая, делать это часто нельзя, чтобы сберечь аромат. Многие ищут их на блошинках, покупают, понимая, что это- талисман. Это — своеобразная машина времени, каждый такой флакон. Каждый такой аромат. Они нас возвращают туда, откуда мы все начались. Притёртые, тугие ажурные пробки этих флаконов — путь к себе, задушевный, сокровенный и скорый.

Недавно я услышала песню «Красная Москва», песню группы «Гоша и Птицелов». Вы тоже можете её послушать:

https://www.chitalnya.ru/work/2517033/

И что же сразу кликнулось  белой птицей где-то глубоко-глубоко в сердце, что? Что так заставило там моих ангелов взлететь? Я знаю.

Любовь. Верность. Надежда.

После этой песни я поняла, почему бабуля берегла свой запретный ящик комода, в котором хранила письма с фронта, коробочки духов и похоронки. Видимо, дорогая машина памяти, в которую мы возвращаемся благодаря аромату «Красной Москвы» и этой песни.

Я знаю, что до сих пор эти духи есть. Их можно купить. И их покупают. И что бы мне ни говорили, уверена, нас это хранит, бережёт и держит на этой земле, со всеми нашими грехами. Как эта песня, высокая, летящая птицей, открывающей окна в наши сердца и поднимающая наших ангелов выше и выше.

 

Полина Стрёмная

 

Из глубины души и памяти моей (ч1)

У каждого из нас есть мир, в который мы редко пускаем чужих. Этот мир — то сокровенное, близкое, тёплое, которое мы бережно храним только для себя. Наверное, это наши ангелы. Я не знаю, как их назвать, но думаю, что все это знают. Это то, что нас бережёт и хранит в любых обстоятельствах, держит. Что это может быть? Это может быть память о друге. Или день, в котором тебе протянули руку, или ты её протянул. Это может быть альбом с фотографиями дорогих тебе людей. Песня, которую ты слышал и помнишь. Даже какое-то время года, лист или ветка рябины, чей-то подарок, картина, это может быть что угодно. Совсем не материальное, но составляющее часть или основу твоего естества, твоей души, это может быть старый флакончик любимых духов.

Годы уносят, многое стирая в памяти, и только это всегда с тобой. Хэм говорил, что это праздник, который всегда с тобой. У каждого есть такой праздник. Свой. Только для тебя. Если этого пока нет, он будет, появится. Непременно.

Помните аромат духов мамы? Помните духи «Красная Москва»? Конечно же, знаете их историю. В детстве я видела у бабушки, которая всю жизнь очень тяжело трудилась на земле, родила тринадцать детей, вырастила их, ящик, где лежали треугольники писем с фронта от дедули, треугольники, перевязанные ленточками разного цвета от её детей. Там же лежали коробочки её любимых духов. Мне строго-настрого было запрещено открывать этот ящик, трогать там что-то. И, конечно же, когда бабуля доставала из глубокого ящика комода свой красивый платочек, повязывалась и шла в церковь, оставляя меня на хозяйстве, я сразу же открывала запретный ящик комода. Я смотрела на коробки духов, которые она берегла, доставала из них флакончики, открывала и нюхала их. Каждый из них хранил аромат подарка. Их было немного, тех коробочек. И писем, перевязанных ленточками, тоже было совсем немного. Там же лежали похоронки на  двенадцать бабулиных сыновей и дедулю.

Однажды к бабуле пришёл её брат. Высокий, очень длинный старик, с иссиня белыми волосами, аккуратно расчёсанными на прямой пробор, длинными, до плеч. Он опирался на палку. А я раскрыла рот, впустила его, и усевшись с ним на крыльце, показала ему свой альбом с рисунками. Дед Илья долго рассматривал мои карандаши, рисунки, потом сказал: «Молодец, Полька! Спрячь только этот альбом от бабки, а не то — задаст она тебе такую трёпку, какой ты ещё не видела!» Я и спрятала, потому что в альбоме были нарисованы коробочки и флакончики тех духов, из запретного ящика в комоде. Илья был полным георгиевским кавалером, как и его брат. Однажды я увидела все его кресты на ленточках, на белой полотняной рубахе в тонкую голубую полоску, когда он повёл меня  за руку в церковь на День Победы. Там я почувствовала совсем другой аромат. Церковь пахла ладаном. И это было так не похоже на аромат духов. Но точно также врезалось в память навсегда. И теперь, когда я бываю в храме, я вспоминаю руку деда Ильи, в которой тонула моя ладошка, и его георгиевские кресты на ленточках на белой полотняной рубахе, и волосы, иссиня белые, как теперь у меня, и коричневые брюки, заправленные в сапоги. И смех бабули, когда она, накрывала праздничный стол, и её слёзы в этот день, и молчание перед иконами, и её рассказ о том, как дед Илья впервые увидел себя в зеркале на рынке, подошёл к нему, принял отражение за своего брата-близнеца и поздоровался с зеркалом:»Здоров, брат Фёдор!» Это было так смешно, что когда бабуля это рассказывала, дед Илья обычно наливал себе в маленькую рюмку, накалывал сиреневый груздь на вилку и ворчал:»Ну довольно, довольно, сестра егозить, давай лучше помянем нашего Фёдора» И они, не чокаясь, поминали Фёдора, которого я никогда-никогда не видела. Потому что от него ничего не осталось с гражданской. Потом они поминали всех, кто ушёл до срока, а я бегала между печкой и горницей, доставая из печи пироги, укладывая их в тарелки, и стараясь сделать всё, чтобы они меня не замечали, не видели, но они и замечали, и видели. А я доставала из кармана чистый платочек и, подходя к каждому, говорила, обнимая их по отдельности:»Бабуля, не плачь, дедуля, вот платочек, возьми.» И они прижимали меня к себе, гладили по голове и спрашивали:»Полька, с чем же твои пироги-то, разбойник?» А разбойник подпрыгивал, коса с шёлковым бантом взлетала, и вопил от счастья, что они рядом, вместе:»Да уж как положено, с луком да яйцом, да с грибами, да с капустой, не знаешь, что ли?» И тогда они утирали слёзы, наполняли свои рюмки, клали в тарелку пирог и говорили друг другу:»Вот же, разбойник, ну, давай, за неё!»

Я не знала тогда, что это будет меня хранить. Не понимала даже, что всё это останется со мной, чтобы беречь. Я не знала тогда, что такое боль, смерть. Теперь знаю.

 

Полина Стрёмная

 

 

 

 

Лето, жара, компот

Предисловие:
Я раньше думал: «лейтенант» звучит: «Налейте нам!»
И, зная топографию, он топает по гравию.
Война — совсем не фейерверк,
а просто — трудная работа, когда,
черна от пота, вверх
скользит по пахоте пехота.… 19 января 1943 года командир миномётного взвода младший лейтенант Михаил Кульчицкий погиб в бою под селом Трембачёво Луганской области при наступлении от Сталинграда в район Харькова (Юго-Западный фронт, 6 армия, 350 СД 1178 СП). Захоронен в братской могиле в селе Павленково Новопсковского района Луганской области Украины. Имя поэта выбито золотом на 10-м знамени в Пантеоне Славы Волгограда

Лето, жара, компот

Какое-то жаркое лето врезало по Москве после жаркой и скорой весны.
Тополиных пух мело, скатывало в большие белые ковры вдоль дорог, в носу щипало от этого пуха, но всё же  лето было необычайно приятным, не душным, ветреным.
Ещё не так, как всегда, изнуряло пекло, было только начало. И на улицах автоматы торговали свежим квасом и газировкой.
А в обед мы выбегали с работы на Петровке, неслись в разные стороны, чтобы за обед успеть многое. Или сидели в какой-то кафешке  поблизости, или на скамейке, в скверике, с книжкой. Главное,- в тени, на воздухе.
Холодного или хоть какого-то дождя хотели все. Чтобы прибил и снёс все эти скатки тополиных ковров , чтобы промыл листву, которая слепила глаза своей яркостью и жирной зеленью.
Но его всё не было и не было. И всё чаще в обед, вылетая на улицу, мы задирали головы вверх,искали там серые тучи. Тщетно!
Оттуда на нас смотрело лишь высоченное пыльное небо, да раскалённое солнце, следующее за нами, бегущими по Москве.В один из таких дней я устроилась в стекляшке, рядом со стоящим Пушкиным, который тоже, казалось, изнывал от жары в своей накидке, уставший от голубей, греющихся на нём.
Быстро побросав на поднос что-то привычное, обеденно-скучное,  поискала глазами чистенький свободный столик,поближе к окну, присела.
Не глядя по сторонам, я сметала обед,чтобы осталось время посидеть в тени с книжкой, и потому просто кивнула, не поднимая головы, отвечая на вопрос:-Здесь свободно? Можно, девушка?

Парень поставил свой обед, я мельком посмотрела,что он взял, вдруг котлеты появились, убедилась, что не появились, там всё то же самое. Зная, что неприлично разглядывать чужую еду, я принялась доедать свою.
Аппетита никакого не было. Жара. Потому я схватила компот, порадовалась, что он холодный, и выпила его почти залпом, да что там пить-то было: полстакана фруктов, полстакана компота.
И тут за стеклянным окном кафешки неожиданно моё внимание привлекли какие-то люди, которые стояли, что-то друг другу говорили, показывая на наш столик. Я удивилась, но продолжала поглядывать этих восторженных недотёп, допивая второй стакан компота.

-Тебе принести ещё компота? Хочешь?
Это сказал мне тот, на кого я так и не посмотрела, потому что за стеклом творилось нечто.
— Да, давай! Ты это видел?
— Видел, видел много раз.
Когда он вернулся с компотом, вот тут я, наконец, посмотрела на него.

Да, конечно, это был именно он. Парень, очень похожий на лейтенанта Плужникова из спектакля.
— Спасибо,- протянула я руку к компоту
-А знаешь, ты очень похож на одного парня, хотя, тебе, наверное говорили об этом.
Незнакомец расхохотался.
-Правда похож? А на кого?
-Да глупость, наверное, но ты просто вылитый лейтенант Плужников. Вылитый.
Сейчас спектакль идёт в Ленкоме «В списках не значился» по Б.Васильеву.
Ты ходил? Видел? Я там так впилась в спинку кресла, когда смотрела, что у меня пальцы затекли.

— Тебе понравилось?
— Да ты сам-то видел этот спектакль? Это же надо видеть! Я за билетами несколько дней и ночей бегала, отмечалась, пока удалось взять.
Он улыбнулся, я поняла, что ему почему-то было очень приятно то, о чём я болтала без умолку, и просто спросил:
-Ещё компота взять?
— Да ну тебя с компотом! Себе возьми, я же опять выпила весь твой компот!
Ты себе не представляешь,- тарахтела я,- какой это спектакль! Как играли актёры!
Все выходили со спектакля какие-то особенные, необыкновенные.
Он, наконец, доел свой обед и сказал:
-Надо взять ещё компота!
-Прости, я опять выпила весь твой компот!
-Да пей, пожалуйста, жалко что ли. Хочешь, ещё принесу?
— Неее, спасибо, я всё. А ты тут как?
-Да вот, заскочил перекусить.

Мы познакомились.
За окнами кафешки всё ещё что-то происходило.
Пока я собирала посуду и относила её, он допил свой компот.
И, схватив меня за руку у выхода,шепнул :
-Бежим отсюда, Полли!
Не знаю, почему, но я согласилась, и мы сразу же побежали.
Неслись мы так быстро, что сразу оставили далеко позади толпу у кафешки.
Спрятавшись в тень, мы пытались отдышаться.
— Ты что, спортсменка?
-Ты что, спортсмен?
Спросили мы друг друга хором и расхохотались.
-Хорошо бегаешь.
-Хорошо бегаешь.
И снова рассмеялись. Отдышавшись, мы одновременно посмотрели на свои часы, и снова расхохотались.
-Учишься, работаешь?
-Работаешь, учишься?
Опять хором, и снова, смеясь, мы кивнули друг другу.
-Учусь и работаю, как и все,- опять мы ответили друг другу хором.
-Ну, мне пора,- сказала я
— И мне пора,- сказал он
-Тебе куда? -спросили мы друг друга хором.
И снова расхохотались.
-Увидимся?
-Да конечно же, Москва — город маленький. Спасибо за компот, Саша.
-Спасибо за то, что так отлично бегаешь, Полли.
-Пока, Плужников!
-Пока, Полли!

Вернувшись с обеда, народ отдыхал от жары. Кто-то принёс мороженое, кто-то пирожки, кто-то хвастался новенькой юбкой из Пассажа,
рабочий день продолжался в своём обычном ритме. Я никому ничего не стала рассказывать, да и зачем? И, отвечая на вопрос, почему я такая красная и запыхавшаяся вернулась, я сказала:»Бежала за троллейбусом, но не догнала». Кто-то спросил, где я обедала, и я зачем-то, совсем неожиданно для себя, соврала, назвав совсем другую кафешку.

Судьба так распорядилась, что мы ещё несколько раз пересекались где-то в своих Московских цейтнотах.
Москва — город маленький.
Обычно мы замечали друг друга, обменивались несколькими словами, спрашивали, как дела.
Саша был очень дружелюбным, открытым и славным парнем.
Думаю, все, кто знал его даже так, случайно пересекаясь в цейтнотах, помнят и знают о том, каким он был,
этот парень, ни на кого не похожий, кроме лейтенанта Плужникова. Своей первой роли. Он не играл ничего в жизни.
Он таким и был. Простым, сердечным и вечно спешащим парнем. Он всё про себя понимал и знал. Совсем не таким,
как некоторые из «сегодняшних», родившихся с ним в один год.

Светлой памяти Александа Гавриловича Абдулова
посвящается эта миниатюра

Полина Стрёмная

Разные разности, безобразности

Потерянный мир — это  ситуация,когда  автор, выходя в реал, реагирует только на свой ник.

Издержки вирта — это когда автор, совершая покупку в магазине, переводит сумму в чеке в фабулоны, и вспоминает, что забыл дома кошелёк.

Скромность —  хроническое заболевание мнительных авторов, проводящих сутки на творческих сайтах

Сомнения — автор забыл записать всех своих клонов или забыл, где записал

Творческий поиск — регулярный поиск бумажки, где записаны пароли клонов

Тщеславие — это ежедневные стоны и жалобы на то, что получил удостоверение или грамоту

Зазвездить — для садомазо — это просто находка

Критиканство — ежедневная разминка для неуверенных в себе — писать авторам про глагольные формы

Охулайлуппить — здесь вариантов масса, версий множество, каждый может выбирать, что ему ближе

Расширенная оценка — тайное желание всех послать, кто не считает тебя гением

Оценка — «не понравилось» — мстя, удовольствие, тихие радости

Толерантный подход — это когда твою пенку для умывания используют вместо пены для бритья,
а ты в отместку огорчённо так сообщаешь : «Ой, а сырники-то сгорели все»…

Полина Стрёмная

А вчера мы говорили с другом

А вчера мы говорили с другом,
вспоминали что-то, мотоцикл,
и рыбалку, и какую-то прогулку,
мы шутили, ну а кто-то цыкал))

А вчера мы говорили с другом

Мой друг — замечательный. Всё замечает.
Ещё он умный. Гораздо умнее меня. И талантливый очень, не то, что я.
Вот одни с годами глупеют, ну да, случается такое с некоторыми,
А он с годами — наоборот, всё умнее и умнее делается.

Если я рыбы очень-очень хочу, прям, так захочу, что в носу щипать начинает,
Он мне всегда пришлёт фотку со своей рыбалки, а я задам ему кучу глупых вопросов,
потому что я в этом абсолютно ничегошеньки не понимаю.

Иногда мы теряемся на несколько лет, это бывает редко, но бывает.
И мы оба знаем: это — явление временное.
А константа — это когда бы я ни пришла,
где бы его ни нашла, знаю, разговор начнётся и пойдёт так, словно мы сидели напротив
и болтали без перерыва, не расставаясь. Хоть через миллион лет.
Дружим мы давно. Так давно, что столько не живут.
С мезозойской эры. Хотя, я не уверена, может быть, до мезозойской эры.
Он всегда был. Потому что друг.

Когда мне «хнык» я задаю ему глупые вопросики. И хоть уже все палеолиты вместе мы прошли,
он обычно, в любое время суток, этот мой «хнык» найдёт в сети и ответит, немедленно.
Да так ответит, что мой «хнык» сразу куда-то девается и надолго.

Хотите знать, что за глупость я у него спросила вчера? Не хотите? Тогда слушайте.

Вчера я у него спросила, почему, когда меня читают писатели, то бишь, выпускники Литинститута,
они почему-то молчат обычно. Никогда ни словечка от них.
Вот когда меня академики читают,почему- то эти — многословны.
А выпускники Литинститута — как воды в рот. Или как в замочную скважину.

И ещё я спросила, что мне делать в этом случае, их что ли, читать? Так я там была,
скучно, пресно, неинтересно… Ну, в общем, вы поняли.

Знаете,что он мне сказал на это всё? Не знаете? Не интересно вам?
А он сказал — «Образование душу высушило, Поль. Там мертво всё»

И всё стало сразу на свои места. Мгновенно. Даже спорить не стала. И вы не спорьте.
Всё равно же он не узнает об этом. А ведь он прав, если подумать.
Хотя я не люблю всегда  и во всём правых. Но он же мой друг. И никогда не говорил
ничего, с чем бы я не согласилась.
Так и дружим, наплевав на все мезозои и палеолиты вместе взятые.

Заметки серийного вампира (3)

Воздух под крылом

«Энергетические вампиры — люди невротического склада, страдающие от расстройств личности. У них есть ряд отличительных черт. Как правило, они:

  • стремятся нарушить ваши границы;
  • создают драму из всего, даже если для этого нет повода;
  • чрезмерно критичны, ищут недостатки и придираются ко всему;
  • хронические жалобщики и нытики, которым трудно угодить;
  • вечные спорщики, для них согласиться с вами хоть в чем-либо — настоящая проблема;
  • требовательны и капризны как дети, для которых слова «нет» просто не существует;
  • смотрят на все пессимистически, везде видят плохие предзнаменования;
  • неспособны принять ответственность за что-либо, обвиняют в своих проблемах всех и каждого.» Это цитата.
  • Как их победить, если у вас мало сил или вдруг, реальный мир вас пугает,
  • вы можете прочитать здесь:
  • http://www.psychologies.ru/articles/kak-obschatsya-s-energeticheskimi-vampirami/

Каких побеждаю я, вы уже поняли, разных. Я им не верю, не слушаю их и живу своим, реальным миром, комфортным, привычным,естественным для меня, тем, что у меня в крови. Только поэтому их мир параллелен и не пересекается с моим. Не принимая их мир, отвергая его изначально, я не волочусь за диагнозами, которые от них слышу, пророчествами, которые навязываются, стандартами, которые для них -основа их мира. Приходится разрушать их стандарты, приходится отвергать, не впуская их в свой реальный мир, но совершая это всё, мне уже и прощать их не нужно. В этом нет необходимости.

-Полли, как ты не понимаешь, путь к сердцу мужчины лежит через желудок,- когда-то давным-давно стремился меня убедить тот, параллельный мир с его обитателями. Я не стала их опровергать. Не стала спорить, убеждать в обратном. Я лишь замечу на полях, что пока вы себе сами не можете ответить, через что лежит путь к вашему сердцу, не спешите в это верить. Этого нет в животном мире. Есть лишь стремление к жизни. Любовь к жизни.

-Полли, он меня предал, бросил,изменил,- слышу я. Вот здесь я начинаю возражать, чтобы мои друзья, подруги не оставались там, а пошли дальше, нет, не пошли, а полетели не назад, а только вперёд. Смотрите, как просто.

  • Он предал не тебя, он  себя предал, бросил, оставил, себе изменил. Думаешь, он не помнит тех обещаний, слов, которые он тебе давал, говорил? Да нет же, конечно же, всё он помнит. Думаешь, он нашёл новые слова, новые краски для той, очередной? И не думай. Их у него нет. Он бубнит то, что отработал на тебе, там нет ничего нового. Он катит свою телегу по накатанной колее. Вот только, знаешь, убеди меня в том, что это нужно помнить тебе. Реши, как ты поступишь. Да, ты верила, надеялась, берегла. Что же случилось? Что было за всем этим,что за всем этим стояло ? Твоя уверенность в том, что ты бы никогда так не поступила, потому что ненавидишь предательство, измену? Но уверенность — это не мир. Это просто уверенность. Это была накатанная колея.  Скажи мне, тот мир, который кто-то может любой в один миг разрушить, он был крепким, надёжным, или тебе так показалось, может быть, в силу привычки? Как кто-то может разрушить твой мир, твои ценности, которые внутри тебя?

-Не знаю, Полли, не знаю…Да никак и никто. Потому что это невозможно. Просто потому, что ты это всё отвергаешь.

-Что же делать, Полли?.. Отпускать, немедленно,быстро, и ускорять движение. Потому что если не отпустишь, застынешь, окаменеешь и не двинешься с места, ты останешься там, в ней. Вот это и будет страшно. Только это. А тебе же нужно разбежаться и взлететь, ни на кого не озираясь, не опираясь, не ища какой-то поддержки там, в прошлом.

Разве ты видела птицу, которая, взлетая, опирается на кого-то? Нет такой птицы. Выбирай. Выбор есть всегда. Либо ты становишься на крыло и взлетаешь, либо ты ползёшь по земле и даже не пытаешь смотреть в небо. Выбрала?Тогда вперёд, оставляя внизу, под крылом, все свои неудачи, разочарования от всех твоих вампиров, которым ты позволила заменить твой, реальный мир на их, параллельный.

Почему же мы смотрим в небо, каждый раз, поднимая голову? Потому что, как только мы забываем смотреть в небо, встречать рассветы, провожать закаты, любоваться неожиданными ливнями,  свежей, горячей булкой,  белому снегу,мы вырываем себя из своего мира и оказываемся в параллельном для того, чтобы месить грязь, иллюзию. И он, этот параллельный мир вампиров быстро обволакивает нас, заслоняя от нас это всё реальное, настоящее. И мы не видим своего отражения. Поддавшись, мы вмиг забываем аромат свежей булки, отвергаем белый снег и принимаем реальный мир за иллюзию. Эту подмену вампиры освоили в совершенстве. И тогда нужен выбор пути. Надо увидеть своё отражение, единственное своё. С вампирами или без них, со страхами, фобиями или без них…Будьте уверены, ваш реальный мир всегда сильнее того, параллельного. И если вдруг кто-то вам скажет: «Ты-неудачник, урод, больной,»- усмехнитесь вампиру в лицо, и не верьте, потому что это всего лишь, заезженная пластинка из параллельного мира. Это то, что он знает о себе. Потому что о вас он ничего-ничего знать не может.

А если вдруг на миг вы усомнитесь в этом, просто вспомните обо мне и загляните на зелёный огонёк он-лайна, ко мне, я верну вас к себе. Потому что я знаю, как. Воздухом под крылом, вашим отражением.

Полина Стрёмная

 

 

 

 

 

Заметки серийного вампира (2)

Поиски отражения

Наши вещи, любые, существуют для того, чтобы мы в них не терялись. У них есть служба, назначение, возраст, обязанности. Всё это есть и у нас, разумеется. И наша задача в том, чтобы мы были главными, а не они, наши вещи. А потому, когда появился телевизор, потом компьютер, мобильник, стало ясно, что предстоит новый бой с вампирами.

Старые сапоги, уютный свитер, юбочка, которые когда-то, очень давно были новыми, -тоже вампиры. Эти вампиры размножаются, у тебя их уже много. Но тогда почему же, открывая свой шкаф, мы задаём себе из года в год один и тот же вопрос:»Столько всего, а что же надеть?» И сами на него отвечаем:»А надеть-то и нечего!» Всё больше и быстрее меня стали окружать вампиры, бой с ними становился всё ожесточённее. В один из дней я услышала:»Полли, ты такая неуклюжая страшилища, тебе ничего не остаётся, попробуй хоть стать умной». Любой другой на моём месте, наверное, загнался на этот счёт, приобретя кучу комплексов, неуверенность в себе. Любой. Но не я. В тот же день, в ту же секунду глупая неуклюжая страшилища маханула не куда-то, а в самый модный дом модели, где, отстояв огромную очередь и добравшись до какой-то ширмы, оставила всю эту очередь позади себя. Нет, меня не разглядывали и не вертели, как тех, других. На меня лишь взглянули, задав пару вопросов и озвучив какую-то сумму, куда-то убежали, заставив что-то примерить, и пока я примеряла, разглядывая своё отражение, за ширму ввалилась толпа тех, кто уже и сказал-то всего :»Ну вот, видите, видите, а говорили, что таких нет! Будешь пока у нас подрабатывать, если справишься, станешь работать!»

Через несколько месяцев я выбросила всех своих уютных и привычных вампиров из шкафа, и ещё через год в самом центре Москвы, на Тверской открылся новый модный магазин, которому дали моё имя.Имя из моего, реального мира, а потом и другой, который получил уже другое моё имя, из того, параллельного мира. Кажется, я всё время сдавала какие-то экзамены, и забежала туда скорее, чтобы быть в курсе , чем за новинкой, но меня сразу окружили друзья-вампиры, и я снова очутилась за ширмой, примеряя и меняя новинки. Говорят,  пока я жила на подиуме, магазины делали немыслимые выручки и фабрики едва успевали шить, а модельеры кроить и придумывать, потому что всё раскупалось слишком быстро. Отказываться, ссылаться на отсутствие времени было бессмысленно. Меня бы всё равно никто никуда не отпустил.

И я поняла, что какой-то свой бой я уже выиграла. И вампиров станет не меньше, а больше, гораздо больше, но и они, и я уже будут совсем другими. Куда же делась неуклюжая страшилища, глупая, к тому же, которой может быть, предстояло всю её жизнь оставаться во власти тех жестоких вампиров, которые её так оценили. Да вы и сами давно всё поняли. Её и не было никогда. Те, кто пытается внушить вам мысль о том, что вы хуже и бездарнее любого оценщика, или в вас присутствует некое уродство, болезнь, — бездарны и уродливы по самой своей сути сами, их гложет зависть, свойственная мелким душам, зависть к любой вашей крошечной победе. Потому что они не умеют ни летать, ни жить в реальном мире. Для них важен лишь параллельный, и они сами его выбрали, остановившись там, не желая его ни менять, ни делать лучше. А потому, когда они что-то пытаются выдать за истину, ничтожно. И не дай вам бог поверить им, прислушаться к ним, или усомниться в своём, реальном мире. За этими вампирами ничего нет. Ничего, кроме горького желания успеть быть услышанными, возможно, замеченными кем-то. Не вами, не мной. Не пускайте их в свой, реальный мир, не верьте им, не старайтесь их понять, пожалеть. Оставьте их в том  параллельном мире, который они заселяют.

 

Полина Стрёмная