Свет… точка

За окнами больничной палаты резвилась весна.Яркая,сочная,она противилась, кажется, всему, что видела в окнах, не принимая и не понимая тот мир.Она стучалась ветками в те окна,словно стараясь что-то сказать или шепнуть людям за окнами.Слышали ли они её, принимали, или грустная история мешала им делать это, не знаю.
По коридорам больницы ползла неспешная утренняя суета,замешанная на обыденности. Ритм её был для всех привычным, рутинным. Дышал лекарствами, тихими разговорами,скрипом тележки, развозящей завтрак.
Ветер,не дававший спать ночью, усиливался,становился всё злее,страшнее,больные жаловались на плохое самочувствие,стонали, ворчали, кто-то заваривал кофе. Ждали сильную грозу,но её всё не было.

К обеду обстановка стала тревожной, начались звонки, беготня по коридору персонала, больные поняли, что происходит что-то ужасное,но двери палат были закрыты, каждый просто лежал, не желая говорить, или пытался уснуть после обхода. Воздух был полон напряженного ожидания. Скоро стало понятно, что привезли кого-то слишком тяжёлого, потому что все операции отменили.Больные, выходя в коридор, приносили новости. А за дверью операционной уже горела красная надпись»Не входить, идёт операция!» Гроза, наконец-то, принесла так необходимую свежесть, ветер стих, природа, казалось, отыграла свою  тревожную мелодию, и успокоилась, натворив бед.

Утром в палату из реанимации привезли новенькую, ту, что оперировали срочно и долго. Это о ней уже знали все всё знали, или думали, что знают. Она была крановщицей. Кран, на котором она работала, не выдержал ветра и рухнул, сломав в ней всё, что было можно, поделив её жизнь разом на «До» и «После»… Кто-то поспешил выписаться, кто-то попросился в другую палату, потому что здесь вмиг стало непросто. Кого-то перевели, кого-то выписали, оставив лишь тех, кого нельзя было трогать.

Миш Мишич, наш лечащий врач, заглядывал к нам чаще, чем обычно, у дверей прижимал палец к губам, намекая на так необходимую тишину и покой, задерживаясь подолгу у койки, на которой лежала под одеялом груда бинтов. Первая неделя была тревожной. Это все понимали, но вот и она закончилась, и Миш Мишич разрешил нам открыть все окна, чтобы впустить весну. В палату хлынула сразу жизнь,бившая по окнам. Другая, очевидная в своей очаровывающей суете, ароматная, вкусная,звонкая, пёстрая.

-Какой день? Какой день сегодня?-груда бинтов заговорила…Это было так внезапно и неожиданно, что Полька, сорвавшись с подоконника, на котором загорала со всеми,кто хотел, вместо ответа закричала:»Ураа, она говорит, ура, ура!» И она пустилась в пляс по палате, кружась и вопя от счастья;»Живая, живая, живааая!»За этим её и застал влетевший в палату, как обычно, неожиданно Миш Мишич, оторопевший от увиденного и услышанного. Трое других, сидевших пока на подоконнике, поспешили смутиться, увидев его, а Полька, упавшая от своего танца на руки Миш Мишича и не дающая ему ни слова вымолвить, радостно сообщила:»Миш, она живая, живая, и она говорит, ты представляешь?!» Миш Мишич  не представлял. Он знал. Надеялся, что всё сделал верно, и ждал. И вот оно: «Она заговорила!»Вмиг согнав всех с окна и пригрозив(да кто же ему поверит, что он злой),- выписать всех разом за нарушение режима,он присел возле груды бинтов, улыбаясь, как показалось Польке, гораздо шире своих ушей. Тихонечко он стал её спрашивать, так же тихо измерять давление, пока палата, замирая, старалась ловить каждое его слово и каждый ответ из-под груды бинтов.

-Какой сегодня день?-вновь спросила груда бинтов

-Счастливый,счастливый сегодня день,-ответил Миш Мишич, — сейчас на перевязочку съездим, потом обед, и ты, Светочка, будешь с сегодняшнего дня здесь старшей,потому что Полька -отпетая хулиганка, сама видишь, а ты у нас женщина степенная и надёжная.

Груда бинтов вздохнула и согласилась. Миш Мишич быстро осмотрел всех и вылетел из палаты так же стремительно, как влетел. Миш Мишечем его назвала Полька, он не спорил, привык, это звучало как-то по-доброму, не так, как на планёрке или взбучке у главного. Там его звали Михал Михалыч, а слышалось ему совсем другое: Нахал Нахалыч. Не все готовы были простить ему молодость, отсутствие опыта и того, как он возится с каждым больным. Это вызывало раздражение. В ординаторской Миш Мишич не стремился заводить дружбу с кем-то из коллег, ему постоянно было некогда, он стремился сам всё увидеть, сделать, понять, меняя назначения больным, подбирая лучшее и скорое, либо новое, а медсёстры, привыкшие читать назначения раз в неделю, выходили из себя и бежали жаловаться, получив от Миш Мишича простой вопрос: «Почему вы дали лекарство, которое я отменил?» огрызались и каждый раз возмущались, сплетничали. Вот только больных, которые выздоравливали у Миш Мишича быстрее, чем у других, это не касалось. Они его обожали, подкармливали, когда родственники приносили им что-то вкусное, делая это от души…Миш Мишич стеснялся, отказывался, благодарил, но брал от больных то, что ему приносили. Он часто дежурил, работал, не вылезая из больницы сутками, подменял коллег, которые этим охотно пользовались, и все знали: «Он вечно голоден».

После перевязки, бинтов на Светочке становилось всё меньше и она спала. А вечером, когда она проснулась, все стали приставать к ней с вопросами, что да как. Светочка рассказала о предчувствии в тот день, плохом сне накануне и о том, как она не хотела лезть на свой кран. Она ходила к прорабу, говорила ему, что нельзя при таком ветре работать, но в ответ услышала и поняла:»Уволит, ему наплевать на всё». Быть уволенной она не могла никак. Деньги, что ей здесь платили, были немалыми, она их все отдавала своей дочери, ради которой продала свой дом под Смоленском, поддавшись на её уговоры. Здесь вместо квартиры, в которую её обещала поселить дочь, чтобы жить вместе, дочь поселила её в снятой за копейки одноэтажной развалюхе с текущей крышей, провалившимися полами и огромными крысами, которых она очень боялась. Дочь сказала, что это -временно, приходила к ней в день получки и забирала все деньги.Поэтому Светочка, чтобы не погибнуть без крова и от голода, после работы на стройке шла мыть подъезды…Денег ей хватало, а дочери было мало… Мы гадали, что же это за дочь,что же с ней-то случилось, если ни разу не навестила мать в такой жуткий час. Спрашивать не хотели, Миш Мишич запретил нам Светочку тревожить.За небольшой срок её все полюбили и хотя знали, что ходить она скорее всего никогда не сможет, ей никто этого не спешил сообщать. Светочка,как оказалось, не всегда была крановщицей, она всю жизнь проработала поваром в заводской столовой, выучившись на крановщицу только здесь, дочь подсказала,где больше платят. Девочки в палате быстро обзавелись тетрадками, да и стали записывать за Светочкой её простые и вкусные рецепты. Миш Мишич, влетая на обход, каждый раз шутил:»Вот вылечу всех, может, угостите когда-нибудь этой вкуснотищей». Все обещали, отлично понимая, что никогда-никогда этого не будет… Кто ж захочет возвращаться-то в больничку после выписки…

Миш Мишич уже разрешил её навещать,  Светочку навестил следователь, который долго убеждал её подписать какие-то бумаги, чтобы посадить прораба. Но Светочка не подписала, только к вечеру ей стало хуже… Лето уже было в полном разгаре, духота… Миш Мишич, как обычно, согласился сразу же кого-то подменить, чтобы подежурить. Она ничего не просила, кроме компота по своему рецепту. И тогда Миш Мишич отпустил Польку домой, наказав ей вернуться с рассветом, чтобы никто её не засёк на вахте, сварить ей этот компот. Полька схватила такси, объехала все магазины, дома-то у неё было пусто, и принялась, как вошла в дом, варить компот по Светочкиному рецепту. Потом она поставила его охлаждаться, сон догнал её, уставшую, и не понимая, как же это, она уснула… Ночью она проснулась от духоты, приближалась гроза, она налила себе в чашку компот, выпила его и, перелив компот в банку, отправилась ловить такси. Компот был необычайно вкусным. Пока ехали до больнички, таксист несколько раз поинтересовался, куда же она так спешит ранним утром, да и чем же так вкусно пахнет из её сумки. Но Полька не успела ответить, больничка была рядом с её домом,заплатив таксисту, она побежала через приёмное, в обход всей охраны, быстрее, ещё быстрее к себе в палату…Палата была пуста. Девочки, не смотря на раннее утро, сидели почему-то в курилке, хотя никто из них не курил. Полька, ничего не понимая, дёрнула дверь ординаторской. Миш Мишич сидел там один. Он выглядел совсем не так, как всегда, и потому Полька молча присела на краешек стульчика и стала смотреть в ту же точку на стене, куда смотрел Миш Мишич.Так они сидели, пока Полька не сообразила сказать:»Миш, а я со Светочкиным компотом вернулась. А она где?» Миш Мишич вздрогнул от её голоса, перевёл на неё взгляд и развёл руками молча… Полька сорвалась со стульчика, принесла компот из палаты, налила в стакан и протянула Миш Мишичу:»Пей, он вкусный-то какой!» Миш Мишич взял стакан, выпил компот и каким-то хрипящим голосом сказал, наконец: «Поль, она бы жила, Поль. Но дочь пришла её навестить.» Полька бухнулась на стульчик, уставилась на него, не мигая,  и, поняв, что горло у неё пересохло,налила Светочкиного компота в тот же стакан, выпила его и, не веря собственной догадке, сказала каким-то чужим голосом:» Значит, Бог услышал Светочку и забрал к себе! Точка!» Миш Мишич кивнул:»Значит, так.Точка».

Санитары мыли палату, больные вернулись на свои места, больничный день начинался. Жизнь катилась своим чередом в зенит лета….

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Женский день

Отчаянно завидуя своей подружке Ольгусе, которую считала более удачливой, чем она сама,Римка думала,что же такого ей подарить, чтобы с одной стороны, уесть, да покрепче, а с другой стороны — сохранить лицо и не угодить, нет, а превзойти в изобретательности. С этими мыслями, справедливо замечу, достаточно искренними, Римку понесло по магазинам.
Ясности не было никакой: Цветок со своего подоконника,который так нравился Ольгусе, — ни за что!А может мыло, шампуньчик какой-то дешёвенький, пусть намывается, грязнуля, и помнит меня подольше?!.. Обойдя все прилавки с коробками с мылом, Римка сбросила приличную сумму из своего кошелька, потратив всё на себя, любимую. Здесь было раздолье, магазины так и вещали:»Ваша женщина уже год, как не моется, не умывается, не причёсывается, — только у нас вы сможете,наконец,заставить её ЭТО сделать.А что? Забота? Забота. Внимание? Внимание. И почти задаром.
Римка уже представляла, как Ольгуся будет ахать, получив кусок мыла и бутылку шампусика,но потом, помыслив, решила:»Нет, не такой я человек! Надо подарить что-то другое!»И отправилась искать это другое. По дороге она вспомнила, что пора поменять утюг и плойку, метнулась туда, долго выбирала, и, счастливая, побрела дальше. Подарка-то Ольгусе пока не было. А в магазине пахло кофе и свежей выпечкой, и Римка поняла, что совсем себя не любит и перегрузилась заботами о подруге, отправилась в кафе. Правильно сделала, — скажет читатель,- после отличного десерта и выбор сделать будет гораздо проще. По дороге она купила маленький заварочный чайник и разделочную доску себе на кухню, старый-то с отбитым носом ей давно надоел, да и доска пришлась по вкусу. Кафешка ублажала такими ароматами и витринами, что Римка поняла вмиг:»Худеть — это Ольке надо, а я до праздника буду толстеть!» И она принялась за дело.
День как-то уж очень быстро подходил к финалу, сумки у Римки тянули руки, она взяла такси и скоро очутилась дома. Домашние коты встречали её с такой задушевной ненавистью, что она поняла — что-то с котами не так. Помыв руки, она поставила чайник на плиту, достала из холодильника борщ, и пока он грелся, нарезала себе бутербродов, смахивая упорных котов со стола. Она положила каждому сметану, коты набросились на еду, как голодные волки,и тут Римка сделала ещё один важный вывод для себя:»Оказывается, я всем нужна. Буквально всем. Стоит отлучиться по своим делам,- без меня тут просто катастрофа».
Засыпая в окружении своих верных котов, она успела вспомнить, что Ольгуся жаловалась как-то, что постельное бельё в хлам порвалось, помада закончилась, а духи стоят на полочке ради красивого флакона. «Подарю ей простыню, что от мамы осталась, кухонное полотенце и веник» Нужные вещи, и подарок будет солидным. И она уснула, подумав, что завтра отправится выбирать себе помаду и духи, чтобы придти к Ольгусе нарядной. «Ещё и платьице нужно,свеженькое,чтобы к лицу,»- вздохнула Римка и блаженно уснула, предвкушая, какой огромный торт испечёт Ольгуня к её приходу, и как они сядут, счастливые праздником, чаёвничать и радоваться наступившей весне!

Ангел птиц

   Дети начинали с мышек, которых привозили в дом,возвращаясь из своих путешествий, я моталась на Птичку к торговцам, в поисках корма, приличных домиков для этой живности, попутно вникая сразу и во всё. Не могу сказать, что всю жизнь, закрывая глаза от усталости вечером, мечтала об очередной морской свинке с глубоким взглядом крупных карих глаз, такого никогда не было, разумеется. Но что было делать, когда судьба во всей своей безобразной опрометчивости сбрасывала на меня то одно, то другое.

И вот мы, пройдя уже обитание ротанов, лягушек, пауков и рыбок всех мастей, докатились, наконец, до птичек. И я подумала: Ну, что ж, птичка — это всё же не мышь, которая почему-то обычно занималась моционом по квартире в одно и то же время, пока я гладила. Сначала я никак не могла взять в толк, почему так. Вроде накормила, вычистила, напоила, ей бы поспать. Но потом, наконец, до меня дошла вся истинная сущность этой хвостатой. Она знала, хотя я ей этого никогда не говорила, что я жутко боюсь мышей. Ещё ей нравилось, видимо, как я с криком ужаса запрыгивала на стол вместе с утюгом, опрокидывая гладильную доску. Слава богу, спасибо комсомольскому прошлому и физруку школы, прыгать в высоту- было не проблемой.

Поэтому на птичку я клюнула моментально. К тому времени очередная морская свинка Марфуша умерла, подарив мне на память очередной оскал зубастой улыбки, дети её закопали где-то, а я, понимая, что счастье долгим не бывает, отдыхала у утюга под музыку.

  Уверена, даже не думайте, что сможете меня переубедить, что все вы когда-то мечтали о птичке. И у многих она была. Не белка же, в конце концов. Не лягушка и даже не несколько ежей. Поющая птичка, красивая, щебечущая, звонкая.

Заблаговременно с вечера разругавшись вдрызг с каждым кошельком, я собрала всё-всё, включая заначки мужа, свои разбитые мечты из захоронок, делов-то, обойдусь, и ранним утром подняла по тревоге оболтусов, чтобы до жары по утреннему ветерку добраться с ними до Птичьего рынка, Птички.

Птичка встречала нас радушно. Торговцы упражнялись в словоблудии, словно не дети, а я жаждала получить немыслимое сумасшествие сразу и навсегда. Начали мы, конечно, с самого маленького попугайчика. Нам быстро объяснили, что он будет один скучать, надо брать сразу нескольких. Чуть погодя, какой-то трогательный обожатель пернатых со стороны озадачил нас тем, что сначала надо бы клеточку прикупить.Тут я, наконец, поняла, что ротозейство —

моя неискоренимая черта и, поблагодарив его, кинулась за клеткой, кормушкой, зеркальцем, поилкой. Там тоже оказались ребята, страдающие по утрам неслыханным радушием и желанием срубить бабла,  быстро взяв меня в оборот, убедили всех нас в том, что давно ждали такущую неслыханную дуру, как я, продав мне, буду справедливой, очень красивую большую клетку недорого. Я уже представляла, как она впишется в наш интерьер, где будет стоять, и потому, тоже поблагодарив,скомандовала старшему:»Держи его за руку, не выпускай ни в коем случае!» — понеслась с клеткой и гремящей в ней ерундой к торговцам птичек.

Итак, мы у цели.Торговцев, пока мы выбирали клетку, прибавилось. Конечно же, я хотела, чтобы дети выбрали именно то, о чём мечтали. Наивной я уже не была, приготовилась к тому, что делать они это станут долго и тщательно. Приглядела себе маленькую скамейку, поставила её в тень, села с клеткой и сказала своим сорванцам: «Я буду здесь, вы выбирайте, а я пока передохну» И они кинулись выбирать. Передохнуть, правда, не очень получилось, но тактика была верной, отработанной на лягушках и прочей живности. Торговцы видели детей, но не видели кошелёк, а кошелёк сидел и выбирал сразу всё: от отношения к детям, до опрятности торговца, его общения с детьми, до прочей груды всяких мелочей, которые и перечислять-то не стоит.

Моё одиночество было условным, разумеется, в тени появился совсем ниоткуда всё тот же добрый человек, посоветовавший мне купить клетку, встав рядом, он проследил за моим взглядом, похвалил клетку, я же, не переводя глаз от детей, соображала, что мальчишки уже собираются поссориться, младший надувает губы, а старший тянет его куда-то дальше, к другим птицам. Пришлось выходить из тени. За мной последовал и добрый человек, подхватив на ходу мою скамеечку.

Я достала из сумки воду и бутерброды, раздала детям, своему неожиданному попутчику, и поняла, что напряжение уже миновало. Пока они жевали, добрый человек быстро расспросил их обо всех желаниях и понял как-то неожиданно для меня их особенным, так сейчас нужным мужским чутьём,спокойно взяв старшего за руку, младшего на руки, отправился прочь от тех рядов в совсем другую сторону. Я, подхватив скамейку, сумку, клетку, стараясь ничего не забыть, поспешила за ними. И вот оно, чудо. Это уже совсем другие, неспешные и спокойные торговцы, скучающие не на солнце, а в тени со своими пернатиками. Ах, какая же здесь была красота!

И скамейка осталась без дела. Мы стояли, восхищённо глядя на этот цветной, важный и спокойный птичий мир, переходя от одной клетки к другой, просто восхищаясь и обмениваясь впечатлениями. Дети, замирая, уже бегали вдоль рядов, им никто не мешал, утреннего пекла тут не было, они забыли о том, что пришли что-то выбрать. Но они вспомнили зоопарк! И немедленно попросили мороженое. Мой спутник кивнул, отлучился куда-то ненадолго, и пока рядом с клеткой мирового попугая, который понравился нам всем, торговец убеждал нас, почему его покупать никак нельзя именно нам, вы уже догадались, да?- он вернулся так же быстро и неожиданно. Мы получили мороженое, благодаря нашему спутнику, ангелу птиц. Ангелом птиц его назвал младший. Сказав так, он ничуть не удивил нашего спутника, тот кивнул утвердительно, согласившись. И тут я вдруг поняла, что стоящий рядом с нами невидим для торговцев.

Я перевела на него свой взгляд впервые, мы встретились глазами, и я уже совсем уверенно протянула ему и клетку, и сумку и скамейку. «Скамейка пусть вернётся на своё место»,-произнёс Ангел птиц и скамейка исчезла так же неожиданно, как тогда нашлась для меня в тени.

Взяв детей за руки, я последовала за Ангелом птиц, который пошёл вдоль рядов.

Остановился он у клетки с попугайчиком, небольшим, очаровательным, спокойным, наверное, спящим. Так мне показалось. «Он не спит»,- сказал Ангел птиц.

-Не спит? А что он делает?

-Он ждёт нас. Он хочет домой.

Мои мальчики прильнули к прилавку, восхищённо рассматривая птичку.

Мама, это будет наш попугай? -сдерживая от восхищения дыхание, спросил старший. Младший даже не мог ничего спрашивать, он просто стоял рядышком, не отводя глаз от клетки с попугаем.

— Будет, раз вы его выбрали! Спасибо Ангелу птиц.

Торговец нисколько не удивившись, не стал, как другие, нахваливать свой товар, пересадил своего попугая в нашу клетку, не спросив деньги, засобирался прочь с Птичьего рынка, пожелав нам счастья и лёгкой дорожки.

Наша клетка ещё стояла на прилавке, когда Ангел птиц, прощаясь с нами, спросил меня:

-»У тебя платок с собой?»

-Какой платок, нет, я ж не знала, что платок нужен.

-Минуту, — шепнул Ангел птиц и снова исчез.Ни я, ни даже дети уже не удивились. Появился он, держа в руках упаковку с чем-то пёстрым и красным, протянул её мне.

-Это платок? А почему такой цвет?

-После поймёшь и узнаешь.

Я достала из упаковки большой очень красивый платок с кистями, соображая на ходу, что за это мне точно не расплатиться, но Ангел птиц меня опередил, сказав:

«Это от меня для этого попугая. Он знает, зачем»

Поблагодарив нашего щедрого, милого помощника, мы накрыли клетку платком, попрощались и скоро уже были дома. Этому попугаю в нашем доме была суждена долгая и счастливая жизнь. Впервые дети сами за ним ухаживали, делая всё по очереди. С весны до глубокой осени, когда все окна распахнуты солнечному, короткому счастью, мы убедились, что Ангел птиц подарил нам волшебного попугая. Потому что у кого бы, когда-то не улетала из дому птичка, любая, совсем маленькая или большая, они прилетали к нам. Ой, не к нам, конечно, а к нашему попугаю. Когда мы это поняли, мы просто докупили разных клеток. Хозяева улетевших птиц искали их, развешивая фото и просьбы отыскать своих любимцев. Мы же просто держали наготове несколько клеток для улетевших птиц, давая им приют и возвращая владельцам. Сколько бы мы ни ездили на Птичий рынок за кормом для своего попугая и беглецов, больше мы не видели Ангела птиц. Мы всегда о нём помнили, часто вспоминали у клетки с нашим попугаем, а тот словно и не слышал нас, делая вид, что спит. Мы никогда его не накрывали платком, даже на ночь. Но однажды дети очень тяжко заболели. Неожиданно, как все дети. Врачи почему-то никак не могли определить, что с ними. Но вернулась старая врач из отпуска и вынесла свой вердикт: «Клетку с попугаем накрываем красным платком, на ночь- только красный ночник. Всё будет хорошо, не волнуйтесь.»

Мы немедленно выполнили всё, что сказала нам доктор. Очень скоро ситуация изменилась, дети стали выздоравливать. Попугай наш понимал всё. Не роптал, когда его стали накрывать платком от Ангела птиц. Однажды утром, накануне свалившись от усталости, стало ясно, что дети здоровы. На другой день не стало нашего попугая. Он умер.Осталась клетка и платок. Муж, видя, как переживают дети, поехал на рынок сам, привёз им нового попугая. Но к нему, новому, уже никогда не прилетали беглецы и беглянки, дети перестали ухаживать за попугаем, забросив его на меня. Скоро он улетел, пока я чистила его клетку. Улетел, как все улетали до него. Навсегда. А платок от Ангела птиц я сохранила. Глупость,конечно, да и Птичку давно снесли, нет больше того рынка. Дети давным давно выросли и уже старше многих моих читателей. Когда привозят внучек, просят достать им старый платок и рассказать им про Ангела Птиц. Ну что делать, рассказываю вот…

Я знаю, уверена, пока этот платок от Ангела птиц со мною и моей семьёй, каждый из нас будет не только слышать и понимать всех птиц, но и разговаривать с ними всегда. И они поймут. Будь ты хоть самой большой и скандальной вороной или крохотным птенцом синички. Не верите? Как хотите. Да это уже и неважно совсем…

 

 

 

 

 

 

 

Курица не птица

Итак, сегодня. Пасмурный какой-то денёк попался, будто другие бывают, — думала я, занимая очередь. Во дворе с машины кто-то толкал кур. Очередь немыслимая, грузовик с откинутым бортом, весы и очередь,гадающая «хватит-не хватит». Даже резиновые сапоги  с носками уже не спасают, руки- всё глубже куда-то в рукава. Брр. Смотрю на пустые ящики,на грязные халаты торговцев, мёрзну и думаю:» Свалить бы отсюда в тепло, но нельзя, дают по одной, этого мне мало, надо бы штуки две, а лучше три, нет, всё же лучше четыре»

Очередь волнуется, торговцы уже за каждую курицу набрасывают на карман всё больше и больше, а я смотрю на уменьшающуюся гору этих синих, непотрошёных трупов и понимаю, что все мы в этой очереди  уже такие же, как эти  тушки.Синие, с перьями, шеями в пупырышках, головами с клювами и мутными глазами, когтями. Инициативных, предлагающих помочь, чтобы очередь двигалась быстрее, уже скинули с борта в глубокую лужу и выкинули в конец очереди. Те неожиданно вернулись в очередь и забормотали фольклорную нетленку, достав из карманов шкалик и заправившись по кругу инициативных.

Скинули, без очереди не возьмут, да и ладно. Постепенно очередь рядела, потому что умные, забегая вперёд,быстро соображали, не успев промёрзнуть так, как мы, ухватив главное — «не хватит». Оставались уже только те, кто промёрз и вымок так же, как я. И тут меня осенило. В прямом смысле этих слов. Осенило моментально и бесповоротно. Предупредив всех, стоящих за мной, что вернусь, на каменных уже ногах я двинула домой.

Ах, как же хорошо, что ключ сразу попал в замок и дверь открылась.Повезло. Ах, как же тепло дома. Неужели дали тепло?Нет, этого не может быть!  Руки к батарее — ледяная. Стянула сапоги и натянула сухие носки. Пригодится, если «не хватит». На столе стоял китайский термос с заваренным шиповником и сухофруктами. Схватив его, я заперла дверь и понеслась к очереди.

Достигнув цели, я просто развинтила стаканчик термоса и стала наливать в него горячий напиток. Никто не отказывался. Пили по несколько глоточков, вздыхали, улыбались, охали и передавали стаканчик дальше и дальше. Ерунда вроде, но очередь на глазах оживала и менялась. Я понимала, что на всех не хватит, и понимала, что придётся бегать за кипятком ещё не раз. Так я и сделала, когда термос опустел. Прибежала домой, разогрела чайник и вновь залив термос, вернулась к очереди. Уже не думала, хватит ли мне, просто бегала и понимала, что хоть и не выпила ни глотка сама в спешке, уже согрелась окончательно.

-Эй, девушка, эй, погоди, а нам-то как же?- Кричал кто-то с борта машины. Очередь заволновалась, мгновенно поделилась пополам, и каждая её половина кинула в толпу свой вердикт. Вердикты меня рассмешили. Одни кричали:»Буржуям не наливай, нам не хватит!»Другие же, напротив:»Налей им, они ж уже синее своих дохлых кур». Неожиданно меня поставили перед выбором. Это меня и рассмешило.

  • Пусть достают всех кур, вона, там у них, под брезентом их сколь! -Да какие ж они буржуи, такие же работяги, как мы!
  • Если такие же, то почему у нас нет грузовиков кур?

-Да вы что тут все, очумели что ли?Это ж не куры, это кошмар какой-то!

-Тебе не куры, а нам- куры,-резюмировали им. Тебе кошмар, а мне детей кормить надо, рожа.

-Да сама ты рожа, курица, нет у тебя никаких детей!

Дорогой читатель, кто хоть раз, в любую погоду, пробовал отстоять очередь к бортовой машине,торгующей синими курами,умершими не своей смертью и безо всяких причин, тот понимает, что всего, что там происходило, лучше не описывать.

-Куры кончаются, не занимайте очередь.

-Это ты сейчас скончаешься, курица, если кур спрятанных под брезентом не достанешь, сука.

Ну, что мне было делать? Я понимала, что нужно уходить, пока драка не началась. Но то ли потому, что и я была той, которой надо было кормить детей, то ли потому, что к этому грузовику подруливал другой, и очередь гадала, с чем этот-то, решила сбегать за кипятком ещё разок.

Вернувшись с кипятком, я увидела, что очередь к моему грузовику уже вся стоит к другому. Подошла к своему грузовику, протянула термос, девушка схватила его, открутив крышку, налила кипяток, выпила залпом, ахнула второй стаканчик, улыбнулась, и, наклонившись ко мне, шепнула: «Дай кипятка водителю, он в кабине, совсем обледенел мужик!» Я пошла обходить машины, постучалась, водитель открыл дверь, протянула ему термос. Он молча налил кипяток, молча выпил, крякнул, и сказал:»Ну что встала, залезай, поехали!» Я потянулась за термосом, а он прибавил:»Да ты не бойсь, щас развернусь, отъедем, будут тебе куры!» Что было делать? Я прыгнула на подножку, он завёл машину и мы отъехали, потом остановились. Я, ухватив свой термос, рванула ручку двери, спрыгнула. Водитель — за мной.-Шура, ты как там? -Собрала ей?

Брезент кузова откинулся, Шура спрыгнула с борта, взяла туго завёрнутый тяжёлый свёрток и протянула мне: «Держи!»-Зачем?-с дуру ляпнула я. Они расхохотались, толкнули мне с хохотом увесистый свёрток и пошли к кабине. -А деньги?- закричала я им вслед? Они расхохотались ещё громче и,усаживаясь в кабину, крикнули: «Твой кипяток дороже всех денег!»

Обдав меня из лужи, как следует, машина рванула и умчалась. Я осталась со свои термосом и свёртком, понимая, что, если там, в этом свёртке, куры, то я — самый счастливый человек на свете.

А на другой день, сварив и накормив и свою семью, и ребятню, с которой дружили дети, я написала в каком-то своём первом блоге свой самый первый пост о том, как из одной курицы приготовить несколько вкусных блюд. Назывался он «Была бы курочка, сготовит и дурочка». Вы не поверите, конечно, и будете неправы, мой терпеливый читатель, сколько и каких откликов тогда я получила. Точно так же, как тогда и я сама не поверила в то, что пришло из сети. Но об этом, как-нибудь, в другой  раз.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Заметки на манжетках

После новостей из Гидромета)), Рому  Вильфанда ушли, зам. по фамилии Борщ  погоду принял.

Нам баристическа пила не катаклизм, а мать родна

Стоило придти Борщу, борщ не ем, но таак хочу…

Колян и Стафка

 

Их анкеты- на Лубянке. На просвет. Там- на каждого, кто в курсе, свой секрет. У майора, что с Таганки, — горб вины. Вдовы, семьи по утрянке, пацаны…У майора, что с Таганки, в сейфе — чёрный пистолет. И коньяк, что для поминок, — весь секрет…А с Лубянки тот майор, что с Таганки, егерям давал пакеты, посылая их к штабным, ниже рангом. Тем, танцующим свой твист(так, болтанка). И звалась порода эта — особист. А у сейфа особиста — уже был другой секрет. Там лежал пузырь от водки,  горсть каких-то там конфет, да журнал «плей-бой»,- молодке. Тот же чёрный пистолет, да заблёванный валет.  Было это со страною, всё не рассказать. Если вспомнит кто порою, враз  вдруг помянет не «плей-боя»,-  чью-то мать. И добавит:»Вот, зараза. Чем вот так…уж лучше б сразу!» Если было со страной, значит, было и со мной. Вот об этом мне пора рассказать.

Стафка жила на первом, в отдельной квартире с сыном Витькой. Работала на почте. Молодая, лёгкая певунья и хохотушка, Стафка была знакома с каждым. Она охотно ходила на танцы, на семейные праздники, куда её звали. Не отказывалась. Стафку любили. Сплетни у неё были обычно не злые, а какие-то особенные, добрые. Она была в курсе всего, что творилось в гарнизоне. И все это понимали, — почтальонша. Витька рос хулиганом, задирой, но Стафку это не тревожило. Она просто кивала на жалобы соседей, и говорила всем одно и тоже: «Не волнуйтесь, всё поправим, за всё заплатим» И соседям сразу становилось неловко, они знали, что у Стафки — крохотная зарплата и Витька. И они кивали, говорили «Не надо» и просто уходили. Говорили, что Стафка была замужем, вот только где отец Витьки, кто он, не знал никто. Сама она рассказывала о нём немного. Говорила, что поженились они рано по большой любви. Сейчас он на задании. Она его ждёт. Кто-то верил, кивая, кто-то улыбался, -просто уже привыкли, что у почтальонши и Витьки нет никого и ничего, кроме  белых занавесок на окнах и отдельной квартирки на первом. Но накануне в квартире Стафки дверь была нараспашку, солдаты делали там ремонт,  вынося оттуда мебель прямо на улицу. Почему была такая спешка, никто не знал. Стафка улыбалась и отвечала:»Приказ».  Когда всё было закончено, мебель внесли обратно. А из мебели у Стафки и Витьки был платяной шкаф да кухонный стол, на котором Витька делал уроки, да пара железных солдатских кроватей. С вечера она зашла к нам,  попросила баб нагреть на печке вёдра воды,ничего не объясняя. Просьба была обычной.  В доме не было горячей воды, да и вёдра были не у всех, поэтому, когда бабы стирали, воду грели все, у кого были вёдра. Утром, оставив вёдра  на тех, кто был дома, все убежали на работу.  Днём Витька, вернувшись из школы, пришёл за вёдрами и унёс их домой, матери. Чуть позже к подъезду примчался штабной газик, крытый брезентом, и никто не заметил, кто из него вышел. Не до того было. Гарнизон жил своей привычной жизнью. А вечером прибежала Стафка, как совсем стемнело, и тихо сказала:»Давайте все- к нам. Колян вернулся. Вот радость-то.Живой» Соседи оторопели, похватали из холодильников всё, что было, детям наказали спать, оставив их на стариков,да и пошли к Стафке в гости. Кто-то уже хлопотал на кухне, кто-то бегал по подъезду, собирая стулья, табуретки, кто-то курил на лестнице, во дворе. На окне, за занавеской, стояли банки с цветами, — каждый захватил с собой всё, что смог. К ночи всё было готово, столы накрыты, и тогда со стула поднялся такой же маленький, как Стафка, человечек, он оглядел столы, поинтересовался, у всех ли налито, и тихо- тихо сказал: «Первый тост за тех, кто не с нами. Не чокаясь. Второй- за мою Надежду и сына, дождались. И третий — за всех вас, соседи, спасибо, что помогли. Многие услышали имя Стафки впервые, а те, кто знал, да забыл, выпивали и объясняли другим, что Стафка и не Стафка вовсе, а Надя. А Стафкой её прозвали давно, за обычную фразу, которую она говорила, рассказывая о себе: «Ставка у меня крохотная. Просила полторы, обещают, обещают, да всё никак» Так и прилипла к ней вместо имени Стафка…Захмелевших уводили жены, самого первого подхватила жена особиста и с уговорами увела.  Скоро за столом в квартире Стафки остались стулья. Впереди была работа.  «Витька где?» — спросил жену Колян. «Уснул» — ответила Стафка,прижимаясь к мужу.   «И нам пора. Ты ложись, я сам тут всё уберу. У меня отпуск, а тебе на работу. Сейчас покурю на улице, да и займусь». «Что ты, куда ты? — всполошилась Стафка,-«На кухне кури».   Она упала на кровать, поверх в одеяла,и тихо всхлипывая в подушку, сама того не заметив, уснула.

Колян быстро поправил всё, что было можно поправить в жизни Витьки и Стафки. Отлежав в госпитале после командировки положенное время, он не стал противится тому, чтобы его комиссовали. После покупки мотоцикла «Урал» с коляской, он купил всё в дом. Первый телевизор в гарнизоне сразу же открыл двери для всей детворы  и взрослых в квартиру Стафки. Потрясённый телевизором особист немедленно перевёл мужа зав.почтой в другой гарнизон, и Стафку назначили зав.почтой. Она больше не ходила с тяжёлой сумкой по квартирам. Витьку пересадили с последней парты на первую, отличника из него так и не вышло, но кошек на руке он вешать перестал, как только Колян принёс в дом котёнка. Сам Колян, напоив всех коньяком, после демобилизации ушёл в лесники. И лес стал для каждого в гарнизоне любимым и безопасным местом, от самых маленьких, до самых древних. Он сам рубил просеки, ставил скамейки, он сам, всё делал сам. Как его хватало на всё и всех, никого не удивляло уже. Люди включались сразу в любую его идею и помогали. Все знали, ёлка на Новый год будет у каждого, везде.

Это было другое время. То время, когда ключ лежал под ковриком. Это было даже не время. Просто жизнь. После той войны, через которую уже прошла каждая семья, постигнув и осознав всю горечь утрат. Вычерпав себя до дна от горя и свалившейся боли. И все понимали, знали: Есть войны, которые заканчиваются победой. Но войн на земле всё больше, больше. Колян, когда очень уставал, садился к телевизору, обнимал Стафку и думал:»Вот я, прошёл теперь и корейскую. Вернулся и жив. Разве я, пока не сделаю всё за тех ребят, что не вернулись, могу умереть?..» Он бы, наверное, ещё много вопросов себе задал, и не знал, что ему с ними делать, но стопка коньяка медленно делала своё дело, погружая его в глубокий, тяжёлый отдых. Возвращая каждый раз туда, в Корею, в самое пекло до тех пор, пока не наступало утро…

 

Полина Стрёмная

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Дождь для детского сада (эпилог)

В Новый год на праздник Полька так и не попала. Нет-нет, она была уже совсем здорова, но вот почему-то молчала, перестала говорить. Взрослые были в ужасе и уже сами были готовы замолчать, только бы к ребёнку вернулся голос. Мать таскала её везде, где только могла. Польку внимательно осматривали, заставляли открывать рот, светили в горло, что-то прописывали, выставляли из кабинетов в коридор, но никакое лечение не давало результата. Мать возила её и к врачам, и к бабкам, и к знахарям, платила деньги, умоляла спасти её ребёнка, а Полька лишь взрослела, стоя под теми дверьми, слушала, как убивается мать и как её успокаивают… Ничего, ничегошеньки не помогало. Голос не возвращался. Школа уже была под вопросом, мать от отчаянья металась, отец почернел, а соседи шептались,  сочувствовали.  Заведующую детским садом уволили, как говорили взрослые:»Вымели с хлебного места». Полька не видела своих друзей, скучала и не могла понять, что же такое «хлебное место». Позже она узнает, и это, и то, что заведующая сразу же устроилась на ещё более хлебное место и у той всё в порядке. Летом настрадавшаяся родня  улетела отдыхать, оставив немую Польку у знахаря, пообещавшего вернуть им говорящего ребёнка. Так и случилось,  знахарь не обманул, став на годы Польке  хорошим другом. К школе она действительно заговорила, вернувшиеся родители не знали, как и благодарить этого доброго человека, а тот лишь просил привозить к нему Польку каждое лето в помощь…Родители послушались и выполнили то, о чём он просил.

Став совсем взрослой, она доставала с антресолей  выдержавшую много разных переездов старую и пыльную новогоднюю коробку с игрушками. Обычно игрушки и бились, и ломались, их докупали, но в этот год Полька решила, наконец, сменить коробку. Она вынула из неё все игрушки, битые выбросила, и сложила всё, что осталось, в новую коробку. Потом она подняла старую, перевернула её, чтобы вытряхнуть и увидела, как из неё выпал жёлтый от времени листок бумаги. Листок был такой старый, что она с трудом смогла разобрать те слова, что там были написаны ею когда-то, очень давно.

«Дорогой дедушка! Я знаю,  к плохим девочкам ты никогда не приходишь, но я и не прошу тебя приходить. Просто сделай так, чтобы у каждого детсада на ёлке был дождик, навести деда Матвея, а Иринке дай неболючие ножки, подари Вовке лобзик,Серёжке -ножик, а мамочке- сапоги на манке.»

Едва она закончила разбирать это древнее послание, как листок в её руках рассыпался… «А ведь всё-всё сбылось тогда, спасибо тебе, Дед Мороз!», — подумала Полька и отправилась выбрасывать осколки стекла и старую коробку….

Два разных мира, взрослый и детский. Два мира, существующих рядом, параллельно. Если они сумеют услышать, понять друг друга,они пересекутся. Если нет, два этих мира не пересекутся никогда. Два хрупких, очень разных мира,по-своему лучших или худших для его обитателей.

Стучаться в закрытые двери этих миров можно, нужно всегда.  Можно просто открыть их своим ключом. Ключи есть у каждого, в каждом из этих миров. Кто-то пытается, берёт ключи в свои руки, кто-то не пытается.  Есть один, общий ключик, открывающий любые двери в любые миры. О нём все знают, но немногим он даётся в руки…

Этот ключик — любовь. Постарайтесь об этом помнить, из какого бы мира вы не были.

Полина Стрёмная